Прохожий
ГОТИКА
В ночь из тех ночей тягучих,
Без которых было б лучше,
За окном скрипели сучья,
И уныло ветер выл.
Я проснулся, убежденный -
Не один я в спальне темной,
Притаился кто-то черный
И, невидимый, застыл.
Дрожь струилась по портьере;
Я скользнул к закрытой двери
И замок на ней проверил,
Но надежен был запор.
По углам метались тени,
Словно сонмы привидений,
От дневной воспрянув лени,
Вновь вступили в свой дозор.
Я хотел подумать: полно,
Это только свет неровный,
Заглянув в проем оконный,
Льет луна сквозь мрак ночной,
И, метавшись по жилищу,
Я давал напрасно пищу
Страху, что упорно рыщет,
Силясь встретиться со мной.
Я содвинуть шторы разом
Поспешил, но бедный разум
Был смущен: горящим глазом
Кто-то взгляд в меня упер.
Смутный лик в ночи глубокой,
То двоясь, то одиноко
Исступленно-диким оком
На меня нацелил взор.
Неужели эти лица
Мне отныне будут сниться,
Если только сохранится
Жизнь - о разуме молчу?
Отшатнулся я в смятеньи,
Но не тень, не привиденье -
Это было отраженье,
Прозреваемое чуть.
С той поры от окон темных
Отвожу я взгляд смущенный...
Мой рассудок удрученный
По ночам страшиться стал,
Избегая осторожно,
Отражений всевозможных,
Порожденных миром ложным
Искажающих зеркал.
ЗИМНЯЯ ЭЛЕГИЯ
Небесной детища утробы
Летят - колючи и добры.
Падут снежинки на сугробы -
Вспухают белые бугры.
А тучи - те забот не знают
И сыплют, сыплют без затей.
И в мир жестокий посылают
Своих неопытных детей.
* * *
Мертвый мальчик - топ-топ-топ -
Тихо бродит в темноте.
У него холодный лоб,
У него глаза не те.
У него глумливый вид
И улыбка из зубов.
Не прощает он обид,
Он не знает наших слов.
Мертвый мальчик затаил
Неживого сердца стук.
Если ты глаза открыл,
Он готов возникнуть вдруг.
* * *
Помню, я дарил тебе коробку.
Крышку деревянную снимая,
Ты в нее заглядывала робко
И кричала: "Куколка! Живая!"
Я улыбку за ладонью прятал.
Ты смеялась: "Прямо как из сказки!"
Куклу вместе ставили мы на пол.
Кукла пела, открывала глазки.
...Вновь коробка в доме, но - иная.
На твоих губах - мираж улыбки.
Ты лежишь, ресниц не поднимая.
Как недолги радости, как зыбки!
ЭЛЕГИЯ
Мой вгляд по каменным надгробьям
Вершил свой путь.
Я мнил о тех, кого сегодня
Уж не вернуть.
Как время не щадит ни плиты,
Ни письмена,
Так стерлись в памяти, забыты
Их имена.
Я вдруг узрел - у темной стелы
Цветок лежал.
Поникший, блеклый, скорбно-белый,
Он увядал.
Он рос, беспечный и невинный,
Храня пыльцу,
И чья-то смерть была причиной
Его концу.
Мы - как цветы на ниве жизни,
Хрупки, слабы.
И наша смерть - венок на тризне
В руках судьбы.
СТИШОК ДЛЯ САМЫХ МАЛЕНЬКИХ
Ядерная зима
Страшна по себе сама.
Только страшней в свой черед
Следом весна придет.
Но самое жуткое - это
Ядерное лето.
РУТИНА
Весною, осенью, зимой,
В распутицу, в метель
Устало ты бредешь домой,
Мечтая лечь в постель.
Мгновений сыплет порошок,
Рождает вечер тень,
И день еще один прошел,
Такой обычный день.
И жизни ток - как механизм
С гарантией в сто лет...
Снует пружинка вверх и вниз,
Нет сбоев. Чуда нет.
...Ты шкаф открыл - оттуда труп
Со стуком на пол - хлоп!
И ты стоишь, устал и туп,
И трешь уныло лоб.
И с мыслбю: "Завтра подмету!" -
Ложишься ты в постель,
Чтоб выйти снова поутру
В распутицу, в метель.
* * *
В завалах инкунабул
Кобольд укрылся черный.
Он старым, как луна, был
И много знал, бесспорно.
Искал он в древних строках
Смысл жизни сокровенный -
Что правит общим током?
Что движет всей вселенной?
Хотел стать равным Богу -
И слух пополз упорно
От Броккена к чертогам
Хрустальным Авалона,
К античным храмам ламий,
К владеньям гулей горным -
Настал предел желаний,
Грядет мессия черный!
Кобольд стал знаменитым -
Такого ждал едва ли.
Заботливо ифриты
Нагар с свечей снимали.
Смиренно окружали
Его отродья мрака
И слов заветных ждали,
Он был для них - оракул.
Шло время, но - поди ты,
Все нет желанной речи.
И вот уже ифриты
Носить забыли свечи.
Глумленье местью стало -
Былой герой инферно
Низвергнут с пьедестала,
Покрыт хулой и скверной.
Где тишины глубокой
Не смел нарушить дерзкий -
Там нынче шум, и ропот,
И вой вервольфа мерзкий.
И жадных ламий похоть
Творит разврат кровавый,
И громкий слышен хохот
Их алчущей оравы.
ЗАКЛЯТИЕ
В три иглы железные -
Три шерстинки черные.
С ветром на три стороны -
Три беды-злосчастия.
Где был белый свет -
Станет темью тьма,
Где жилой был двор -
Вырастет трава,
А веселье-смех -
Тоска зачернит.
Чтобы свет померк,
Чтоб был горек хлеб,
Чтоб был мрачен люд -
По словам моим.
<Эквилибр>
ЧАСИКИ
Тикали-стучали
В уголке на полке.
А теперь печально
Часики умолкли.
Загрустил в сторонке
Опустевший домик -
Умер в шестеренках
Шестеренный гномик.
Смятая пушинка -
Маленькое тельце
Острая пружинка
Уколола в сердце.
Линза циферблата
Стеклышком слезится,
Сникли виновато
Стрелочные спицы.
* * *
Краплет дождь колоду дней -
Все по краю.
Эй, решайся-ка скорей -
И сыграем!
Не иди, коль ты не трус,
На попятный.
В рукаве у жизни туз -
Счетом пятый.
За азарт, а не за страх -
Рано ль, поздно ль
Будет и в твоих руках
Мелкий козырь.
Что поставишь ты на кон?
Ну, смелее!
Жизнь диктует свой закон -
Свыкнись с нею.
* * *
Зацелованное зарницами,
Небо розовое грозово.
Веретенными вереницами
Дожидается дождь зова
Туч - рожениц завороженных,
Тучных туш, небесных ушатов.
Солнце село в соломы жженость,
Пало в поле, где жито сжато.
* * *
Угрюмый Невский сер и мрачен.
Ненастно. Темною громадой
Собор Казанский обозначен,
Укрытый рощей колоннады.
Гранит водою черной вытерт,
Бегут в канале волны мимо.
Лохмотья туч. Осенний Питер
Невыносим без кокаина.
* * *
В парче и люстре блистает золото,
Змеится в золоте лепной карниз.
Нас двое в ложе, и вы так молоды
И зачарованно глядите вниз.
Там, в приближении бинокуляровом
Вы сцены видите полусегмент.
Сегодня вечером я буду парой вам,
Я предлагаю вам ангажемент.
Программки тщетен буклет шуршащий...
В либретто места интриге нет.
Я предвкушаю, что будет дальше.
В театре, в жизни - един сюжет.
СОН
Крик
дик:
вновь
он
Со
мной,
мой
сон.
Лишь
я
и
мгла.
Гость
тьмы,
раб
зла.
Я
нем,
я
слеп,
Мой
мир -
мой
склеп.
Но -
чу! -
тих
сап.
Вдруг -
вкруг
топ
лап.
То -
тишь,
то -
топ:
И -
вновь
тьмы
топь.
Вдаль,
вширь
мрак
стыл.
Тьму
рвет
шум
рыл!
Крик:
Ох!
Крик:
Ах!
Мой
Бог!
Лют
страх!
Час -
год,
миг -
час.
Что
ждет
всех
нас?
Шаг
вниз,
лишь
вниз:
Жим
лап -
прочь
жизнь!
Смять
вскользь,
как
тлю.
Я -
мертв...
я -
сплю:
САКСОФОНИЗМ
Серебристая пиявица саксофона,
Золоченую глотку разинув жадно,
Плакала, давилась музыкальным стоном,
Кашляла мелодией, мучительно и надсадно.
Саксофонист, изломанный, как нота,
Горло раструбом продолживший коленным,
Рвал из себя гортанную икоту,
Звуки выдувал из металлического плена.
Потного лба не касаясь, руки
Клавиши терзали - то ту, то эту.
Таял музыкант, и стекали струйки
Черных полос по белому жилету.
Музыки громче душа кричала в голос
И - одна на двоих - металась:
То - из груди в металлическую полость,
То - назад, в губы, - из металла.
МАРТИНИСТКЕ
Сладкая кровь винограда,
Хинная горечь полыни.
В тонком бокале прохлада -
Это и есть мартини.
Вишенка или маслина,
Льдинки кристалл над ними
В терпком соседстве джина -
Это и есть мартини.
Блюзы вечернего party,
Макси-разрез. И мини-
Шаг в узком черном платье -
Это и есть мартини.
Пряный пьянящий наркотик,
Путаник жизненных линий.
Шепот искуса: "Хочешь?" -
Это и есть мартини.
Fizzzzz
Взлетают вверх, ныряют вниз
В стакане пузырьки.
Мы с другом пьем шипучий физ,
Беспечны и легки.
Смеется физ, хохочет физ,
Подмигивает газ.
Из трех бутылок собрались
В нем радости для нас.
Еще чуток - один глоток -
И мы взовьемся ввысь!
Бурлит живой электроток.
Мы пьем шипучий физ!
ЛИКЕРЫ
Хоть слышал разговоры,
Не разделяю сам,
Что сладкие ликеры -
Забавы лишь для дам.
Я рюмку наполняю,
Беседой увлечен,
И, выпив, заедаю
Конфетами bonbon.
Дымком пишу ответы
Зажатою в руке
Претонкой сигаретой
В предлинном мундштуке.
- Ах, вы во многом правы! -
Я улыбаюсь вам.
Но почему - забавы?
И почему - для дам?!.
* * *
Словно капля смарагдовой бронзы литая,
Прихоть мастера, чудо-безделица,
Муха майская блестким зигзагом летает,
Закружить, заморочить надеется.
И гудят, и звенят, заводною пружинкой
Приводимые в кругодвижение
Слюдяные пластинки на бронзовой спинке -
Крылопризрачное наваждение.
ТАНГО
Красное солнце, солнце заката
Цвет подарило вину.
Вечером этим вновь, как когда-то,
В танце к тебе я прильну.
И музыканты сегодня в ударе -
Выложить силы не прочь,
Будут играть нам, танцующим в паре
Танго - лишь танго - всю ночь!
Музыка эта плещет багрянцем -
Скрипки, аккордеон.
Порванным ритмом, огненным танцем
Я опьянен, опьянен.
Танго безумно, танго прекрасно,
Ради такого - живи!
В нем - воплощенье чувственной, страстной
И неудержной любви.
* * *
ЭЙФЕЛЕВА БАШНЯ
Эйфелева башня,
Каприз
Чертежника,
Тонко-ажурная,
Как сетчатый чулок.
Я бы сравнил ее
С жертвенным треножником,
Только у башни
Не три, а больше ног.
Небо
На башню,
Как на иглу, наколото.
И, недо-
Умевающий, глядишь
На облаченный
В огней вечерних золото
И стальной булавкой
Зашпиленный Париж.
* * *
Дремлют белые лилии
На пруду асфоделевом,
В черноводное зеркало
Уронив отражения.
Водомерки исчеркали
Гладь беспечным движением.
На пруду в изобилии
Дремлют лилии белые.
И ступени замшелые
Опускаются с берега,
Паутинные трещины
Серый камень изрезали.
Тихо шепчет орешина,
Чтобы лилии грезили.
Дремлют лилии белые,
Убаюканы бережно.
* * *
В сущности, вспомнить детство легко -
Детские привычки никуда не делись.
Раньше усердно я пил молоко,
Ныне - потягиваю Бейлис.
Соска-пустышка оставлена, но -
Незаменимого в жизни нет.
Эта забава сменилась давно
Мной на посасыванье сигарет.
Нос любопытный совал в порошок
Для чистки зубов, холодивший мятой.
Белая пудра в ноздрях - хорошо:
Мне и сегодня: как в детстве: приятно:
В сущности, вспомнить детство легко:
ЯЩА
Звонок зной.
День звенящ.
Аромат
Трав тягуч.
Солнцеперст -
Златолуч -
Золотит
Спинку ящ-
Щерицы-запятой.
Тонкогубие щерь!
Малахитных пещер
Вязь на ящ-щерке той.
Изузорена - взор
В лабиринте украс
Заплутал, затаясь,
Зацепивши узор.
Ограничен гранит
Изумрудием трав.
Отдыхать - не устав:
Тихо я-щер-ка спит.
"Чепушинки"
ЖАБА
Большеротая,
Пучеглазая -
Оттого-то вот
И ни разу я...
* * *
Рыбку угораздило во четверг родиться.
Родилась в субботу бы... Родилась бы птицей...
Жабры растопорщила и вздыхает тяжко.
Рыбка, с днем рождения! Эх, ты, бедолажка...
* * *
Деньги - пустяк.
Есть - и пропали.
Стоит копить?
Стоит хранить?
Были - и нет,
Ни купюр, ни монет.
Плакать не стали -
Можно и так!
В горах - обвал.
И я упал.
Заплакал. И в утесах эхо
Тихонько плакало - от смеха...
ИНТЕРНЕТ
Что за шум, а драки нет?
К нам приехал интернет!
Рада вся семья.
Ровно в восемь я
По тарифу льготному
Заглядываю в рот ему.
За спиной моей -
Четверо людей:
Папа с газетой,
Мама с котлетой,
Бабка с вязаньем
И дед - из Рязани.
А он балагурит,
Со всеми шуры-мурит,
Мышка кликает,
Саундбластер пикает,
Баннеры мелькают,
Сайты завлекают.
Так пролетели
Четыре недели.
Инету - почет!
Но - приносят счет...
Мама в отпаде,
Папа: "Во, бляди!"
Бабка за сердце,
Дед - отвертелся
(уехал в Рязань
Две недели за).
Так вот ловят эти
Мировые сети.
ЗОЛУШКА И ФЕЯ
- Крестная, крестная, мне башмачки
Очень малы, и на вес не легки.
Режет мне ноги холодный хрусталь.
Видишь - в прозрачном сбирается аль!
- Крестница, то, что дается за так,
Кроет в себе неминуемый брак.
Хоть и красива обувка твоя,
Но неудобна, скажу, не тая.
- Крестная, крестная, этот наряд
Грубый на ощупь, как холст, говорят
Принц, танцевавший весь вечер со мной,
Был удивлен этой тканью чудной.
- Крестница, крестница, ты не забудь:
Внешность - обман, не меняется суть.
Были обноски, а стали - шелка.
Глазу приятно, но чует рука.
- Крестная, крестная, что за напасть -
С боем часов - и веселью пропасть?
Где музыканты, где бал, где дворец?
Гости? И принц-кавалер, наконец?
- Крестница, что ж изменилась в лице?
Думала ты, что была во дворце?
В платье обманном тебе, так и знай,
Балом казался обычный сарай.
С ШИКОМ
Морские просторы его недостойны -
Выходит он лишь в океан.
Плывет он - громадный, надменно-спокойный,
Как сказочный Левиафан.
Из стали из лучшей был выкован остов,
Несущий стальные бока.
Темнеет он днем, как неведомый остров,
Виднеется издалека.
Загружены в трюмы вино и продукты,
Лежит в холодильниках лед.
А свежую почту и свежие фрукты
Роняет к бортам самолет.
В каютах ковры и хрусталь, позолота,
Шелка и слоновая кость.
Все самое лучшее здесь, оттого-то
Не всякий попал сюда гость.
Парадных мундиров блестят аксельбанты,
Неспешен у фрачников ход.
На дамах - сверкают, горят бриллианты,
Купюры шуршат у господ.
Оркестр в салоне струит переливы,
Шампанское льется рекой:
И айсберг по курсу - безумно красивый,
Весь белый, блестящий такой.
* * *
Эх! - бегу я от всех.
Ах! - меня душит страх.
Ух! - захватило дух.
Ох! - не оставь меня, Бог.
Их - накажи самих!
<Чувства и пороки>
ГАСТРОНОМИЧЕСКИЙ ЭКСТАЗ
За скатертью крахмальной, белой -
Тугой, хрустящей, словно наст, -
Сойдясь, благим займемся делом,
Вкусив от яств, что Бог нам даст.
Вот маринад на листьях вишни,
Вот перец с солью тет-а-тет.
Вот сельдь в холодной шубе пышной,
Гусиной печени паштет.
Там - окорок порезан тонко,
Подале - студня мягкий лед.
Из масла желтого - в масленке
К розанчику розанчик льнет.
Грибки в посудине овальной
Лежат. А рядом иногда
Взблеснут в икорнице хрустальной
Хрустальные осколки льда -
И в плошке <а-ля рюс криница>
Приятна взору красота:
На белом масляно лоснится
Свежайшей зерни чернота.
Аперитивная беседа
Стихает. Гаснет суета.
И вот уж собственно к обеду
Мы приступаем. Поднята
Над супницей лепная крышка.
Под ней - играет янтарем
Ушица. Мешкаем не слишком
И ложки дружно мы берем,
Ухи тройной отведать рады.
Графинчик запотевший ждет,
Готовый стопочку в награду
Налить тому, кто смело в рот
Несет наполненную ложку.
Замерзшей водкой остудив
Горнило глотки, понемножку -
То похлебав, то вновь налив, -
Кончаем с блюдом мы горячим.
Салфетами касаясь губ,
Ждем перемены предстоящей
За разговором. Тот лишь глуп,
Кто, торопясь, лишает счастья
Себя, а равно и друзей,
Прожить неспешно лишний час. Я
Вам утверждаю: Ей-же-ей!
Застолье - кладезь мыслей праздных:
Приятных к обсужденью тем
Вокруг немало самых разных.
:Но я отвлекся, между тем.
О разговорах вновь забыли -
Восторга вздох, глаза горят! -
Ведь, окруженный в изобильи
Дарами огородных гряд,
Набобом дремлющим вплывает
На блюде, как на корабле,
И место важно занимает
В почетном центре на столе
Он - поросенок запеченный.
Подставил милостиво бок
Под нож старательно точеный,
Чтоб человек нарочный смог
Уважить им тарелки наши.
Негодник взрезан в тот же миг!
О чудо! - гречневою кашей
Он начинен. Особый шпик
В той грече нашинкован мелко,
И там же - золотистый лук:
Ах! Вот ложится на тарелку
С гарниром мяса кус сам-друг.
Горчица! Хрен! Услада нёбу!
Но не забыт, кто - в пище прост -
Мясцом не жалуя утробу,
Нестрогий соблюдает пост:
Уж подан сваренный картофель,
А с ним - топленый, жару рад:
Прими же душу, Мефистофель,
За этот дивный аромат!
<Фондю>, - звучит негромко слово.
Сражен! Смятен! Люблю! Горю!
Гурманы чуют - и сурово
Вздувают жадную ноздрю.
<Эй, кравчий, - восклицаю пылко. -
Уйми пожар моей души!
Скорей, бокалы из бутылки
Вином наполнить поспеши,
Склонив корзину из плетенки,
В которой та лежит щенком.
Порадуй нас журчаньем звонким,
Да не забудь же ни о ком -
Для здравицы найду я фразу!>
Душе вальяжно и тепло.
И вот уж - исподволь, не сразу -
Десерта время подошло.
Вновь перемена блюд - и споро
Стол превращен в эдемский сад:
Несут фруктовые наборы.
Грудится гроздьями мускат.
Нефритовые ломти дыни,
Клубники яхонты горят.
Бананы желты. Рядом с ними -
Вкруг блюда - круглых яблок ряд.
Дюшесы здесь благоуханный
Распространяют запах свой.
Тут полусладкий бьет шампанный
Источник белою струей!
И, свой султан зеленый вздыбив,
Глядит заносчиво на нас -
Одет в чешуйный панцирь рыбий -
Надменнопузый ананас.
Обилье яств - гурманам вызов.
Покуда нам хватало сил,
Однако всех своих сюрпризов
Еще нам повар не явил.
Затеи кухни не иссякли.
Нас ждут птифуры, а пока
Вливаем ложкой в кофий капли
Ликера или коньяка.
Над чашкой с кофием бодрящим
Струится ароматный пар.
И к папироснице изящной
Теснится ящик для сигар -
Устроить флирт тяжеловесный
С соседкой этой был бы рад.
:Но вот уж чувствам стало тесно,
Слышны слова: <Пойдемте в сад!>
Обед закончен - но не вечер.
В желудке - соков болеро.
И я, отяжелев от речи,
Роняю сытое перо.