| |
ЧУЖДЫЙ ВЕЧЕР
Мне чужд сегодня сумрак за окном,
Разложенный на атомы печали,
И этот вечер, стылый изначально,
И эти разговоры ни о чем
Людей, глядящих внутрь и в пустоту,
Катающих, как шар стеклянный время,
Читающих газеты словно требник,
Ловящих мух корысти на лету.
Хрипит Архангел ржавою трубой
Из облака промышленного дыма,
И женщины мои проходят мимо,
Устав любить, а значит быть собой.
Березы изогнулись на ветру,
Как во внезапном приступе подагры,
А от свечи остался лишь огарок,
И я умру, мне кажется, к утру...
ПРОЩАНИЕ С МОЛОДОСТЬЮ
Слышу, как вздыхая, тает снег,
Скрывшись в темноте апрельской ночи,
Видно Бог, второй Тулуз-Лотрек,
Написать этюд печальный хочет.
Мусор жгут, как едок этот дым!
Сигарета времени безмерна,
Только я не буду молодым
Будущей зимой уже, наверно.
Хочется грустить, грустить, грустить,
В пустоту пустым впиваясь взглядом,
Хочется у Бога попросить,
То, чего просить бы и не надо...
Безрассудства и пьянящих чувств,
Вольности терять и тратить время...
Нет ответа. Сумрак как бы пуст,
Темной неизбежностью беремен.
СУТЬ ЖИЗНИ
Небесна высь. Отвесно вниз.
Таков судьбы моей каприз.
Жизнь - уксус или капучино?
Боль - следствие или причина?
Небесна высь. Отвесно вниз.
Чуть поднимись и чуть пригнись.
Рискуй, страхуя каждый риск
И напивайся, но не вдрызг.
Небесна высь. Отвесно вниз.
Звучит земной небесный Лист.
И хочется уже понять -
Мне падать или мне взлетать.
Я вс╦ лечу то вверх, то вниз.
Небесна высь. Отвесна жизнь.
Я УЙДУ
Я уйду и среди вас потом
Как ни жаль, меня не будет вовсе,
Скроются за призрачным углом
Все мои нелепые вопросы,
Все слова, все песни, все стихи.
Вс╦, чем мне жилось, спалось, дышалось,
Скроет время, словно балдахин,
Не оставив шанса и на малость
Ощутить причастности к "потом",
Выглянуть за сумрачные складки,
Высосать уже остывшим ртом
Дырку в этом мировом порядке.
Я уйду и, может быть, средь вас
Эту душу больше не помянут,
Будет век, и год, и день, и час
В краткое мгновение растянут
Моего для вас небытия,
В антивремя несуществованья,
Но одно пока что знаю я,
Мне уже открылось это знанье...
Сколь бы жизнь отравы не дала
Выпить из своей бездонной чаши,
Я уйду, отчаянья и зла
Никому из вас не пожелавшим.
ПАРИЖ
В Париже утро. Ветерок
Уносит пряный запах ночи...
И жареных каштанов смог,
И аромат духов порочных.
Летит по площади Конкор
Афиша Шарля Азнавура.
Пустынно, будто с неких пор
Застыла жизнь для перекура.
Вдоль Сены - летние кафе.
Ещ╦ закрыты стойки баров,
Где пил шампанское ЭйфЕль,
И кисть играла Ренуара.
Погасли россыпи реклам,
Их зажигать ещ╦ не скоро,
И в будуарах милых дам
Пылятся шляпки от Диора.
Спят Елисейские Поля,
Спит голубь в голубятне старой,
Лишь ветер носится, скуля,
Как пьяный шансонье с гитарой.
О БУДУЩЕМ
Стихи мои станут хламом,
Как сам буду прахом я.
Скользнув по оконным рамам,
Растает душа моя.
Не стать ей ночной прохладой,
И в звуках земных не жить,
Над индустриальным садом
Грядущего не кружить.
Как больно, что вс╦ преходяще,
Что даже в компьютерном дне,
В его пустоте кричащей
Собачий бред обо мне.
И где-то в четв╦ртом колене
Мой правнук не будет знать
О том, кто пил яд сомнений
И как его было звать,
О том, кто страшился Слова,
И словом легко играл,
О том, кто так бестолково
Узлами судьбу связал.
РАЗГОВОР С БЕСОМ
Скажи мне бес... Каков же курс теперь
На биржах душ, на шумных рынках ада?
За искушенье, много ль платят вам?
Увы, но хочешь, верь или не верь,
А век настал, когда уже не надо
Вас совращать, прибегнув к чудесам,
Лукавствами дразня лукавый мир
Под маской добродетели, подспудно.
Мир и без нас погряз в грехе и блуде,
Смердя как не проветренный трактир.
Теперь не ч╦рт, а к ч╦рту вс╦ ид╦т.
Мы безработные - вот странный поворот!
ИСКРЕННОСТЬ
Я ищу Вас,
Ваше Величество, Искренность.
Где Вы от грешных скрылись,
В отболевшей любви,
Между песнями,
письмами,
Что так долго хранились?
В испарившейся влаге
дождя предрассветного,
Ш╦л он вечность назад...
Окруж╦н,
окруж╦н четырьмя силуэтами
Грозных всадников -
Близок ад.
Как в игре роковой моей звуки распаяны,
Расползаются, как ужи.
Я разрушил безумцем бы,
неприкаянным
Оркестровую яму лжи!
Но безумство со влагой дождя предрассветного
Вышло вечность назад.
Окружен,
окружен четырьмя силуэтами
Грозных всадников -
Близок ад...
ОДИНОЧЕСТВО
Внезапно ощущаешь одиночество,
Как бред горячки белой в тьме ночей.
Вдруг, понимаешь... ты теперь ничей.
Исчезнешь - паутинки жизней прочих
Не дрогнут ни единым волоском,
Не прячась, вс╦ равно уйд╦шь тайком.
Который год уж некому секрет
Души своей открыть тебе на кухне,
И связки писем лишь от влаги пухнут
И тлеют огоньки от сигарет,
Как маяки в пустынном океане.
Никто не разглядит и не помянет.
И в мертвой суете проходят дни...
Дела, звонки, банкеты, разговоры.
Так льют дожди ушатами за ворот,
Не чувствуя как холодны одни.
И память жжет лить╦м своим чугунным,
И прошлое, как вязь в истлевших рунах.
О, злая жажда выплакать глаза
В пригоршню рук, родных и близких с детства,
Беспомощным побыть, как в малолетстве,
И хлюпнув носом тихо рассказать
О том, о ч╦м и думать было страшно,
Но ты мудрей, ты сдержанней, ты старше.
Ты просто, как и все здесь одинок.
Ты часть семьи, сообществ и содружеств,
Ты, якобы, востребован и нужен
В пыли картинной призрачных дорог.
Вс╦ ль╦т осенний дождь за воротник...
Мы, в сущности, всегда совсем одни...
УЧЕНИЧЕСТВО
Не требуйте стиха на вынос.
Его размер был взят на вырост.
Он не вместил ни страсти грешной,
Ни зыбких чувств, ни слов потешных.
Зияет он сплошною брешью,
Одной манящей пустотой,
Предвременьем предощущенья,
Пробелом жизни, упущеньем,
Застывшей формой наущенья
В сакральной белизне листов.
Он мой пустой грааль священный,
Ещ╦ без влаги причащенья.
ТВОРЧЕСТВО
Что творчество? Души проклятый зуд.
Сколь ни лечись, а приступы сильнее.
Нет снадобий... и узы Гименея,
И матери молитва, - вс╦ бледнее
Искуса вскачь несущихся минут.
Их нет властнее, остальное - так...
Наш мир - не шар, а круглый саркофаг
Пустых страстей и мертвых откровений.
Он - плазма, превращ╦нная в стекло.
Нет капельниц и выжить не дано.
Вс╦ тот же пир в безвременье чумы.
Вот званый бомж спешит на званый ужин
В приличную помойку, где потуже
Затягивает галстук, взятый тут же
И новый тост опять несет в умы.
И мямлит там, почти беззубым ртом,
Деля сардину тухлую с котом...
"Цего там, ведь от порчи нет вакцины.
Вс╦ концено. Да здравствует концина!"
Хоть на голову этот мир поставь.
Хоть трупами усей, лишив рассудка.
Вс╦ будет, как всегда; и жизни явь
Смеется над тобой, как проститутка...
И только странный дух, живой и чуткий,
Ещ╦ во мне, но мне же вопреки.
Ещ╦ предвосхищает параллельность,
И слышит упоительные трели,
И голоса забытых менестрелей,
И кормит снегопад теплом с руки,
И ощущает эту полудробь,
Идущую из космоса в предсердье.
И самому себе почти не веря,
Творит меня и жизнь мою, а то б...
НЕУРОЧНАЯ ГРОЗА
Расстегну воздушную молнию,
Плащ нависших небес распахну,
Посмотрю, как из хлябей намоленных,
Ветры хной предрассветной дохнут.
Загадаю себе не желание,
Загадаю, быть может, судьбу.
И с меня, за мо╦ прилежание
Снимет небо земное табу.
За былое держаться мне незачем,
И взлечу я, заметив лишь,
Как звенит рассыпанной мелочью
Дождь по жести остывших крыш.
Марине М.
Она училась в престижном колледже,
Любила Вагнера и группу "Продиджи",
Цветы, утопии, стихи Уитмена,
Андрея Белого, Андрея Битова.
Как эта девочка была восторженна,
Входила запросто в миры невхожие,
И ночь проплакав над бездной вымысла,
Могла забвенье под утро вымолить.
Она умела легко выслушивать
Людей и ветры, вернее души их,
Болтая с вьюгой тянулась к боли дну,
Хватаясь часто за валидолину.
Лишь тот, кто был ей всего дороже
Был равнодушен, и что, и что же?
Шагай же мальчик под звуки туша,
Как по асфальту по чистым душам.
...Она училась в престижном колледже,
Любила Вагнера и группу "Продиджи",
Цветы, утопии, стихи Уитмена,
Андрея Белого, Андрея Битова.
КАЗЕННЫЙ СТИХ
Дух канцелярий и приемных...
Лоск секретуток ложно-скромных,
Надежд напрасных кулуары,
Пронзительная трель звонков,
Фольги шуршанье шоколадной,
Да гомон голосов нескладный,
Да вечный запах перегара,
Да цокот каблуков.
Мелькают униформы, рясы,
Костюмы, джемпера, лампасы.
И на дорожках коридоров
В высоком ворсе тонет след.
Так синодальны, патетичны
С сусальным отблеском таблички.
О, вы - предбанники позора,
Прибежища сует!
Поднимешь взгляд, он растворится
В просительно-унылых лицах
Ходатаев, застывших в креслах,
Как будто мухи в янтаре.
Живым отрезком вертикали
Командной, уходящей в дали
Высот бездонных и небесных,
Засел пострел.
Зайдешь, он весь за важным делом
И паркер, словно парабеллум
Лежит, в постыдный жар вгоняя,
Поникших сердцем прихожан.
Категорически прольются
Чернила струйкой резолюций,
Пустым в пустое, не меняя
Ни инь, ни ян...
ГЛУПЫЙ ЛУКУЛЛ
Стань внятным миру, каждой его капле,
Песчинке каждой, ветке, лепестку,
Их бесконечностям, в тебя вселенным, как бы
На краткий миг, а я - глупец Лукулл,
Но лишь без чести воинской, вс╦ в играх
С Фортуной и собой пытаюсь жить.
Воды своей священной - Aqua Virgo,
Мне пересохшим ртом не пригубить.
Пирую я, прогнавши прочь весталок,
Пленившись амальгамою затей
В висках моих погибельное жало,
Соблазна грех и тысячи страстей.
Вновь льется пенный сок нектаром новым,
Процежен, чист, изыскан он на вкус.
И только не процеженное слово
Не вылетает, падает из уст.
Ступай по миру, раб его безумный,
Проспавший шанс себя чуть-чуть познать,
Чтоб выразить себя. "Как много шума
Из ничего", в котором умирать.
ЗЕМЛИ ОБЕТОВАННЫЕ
А, все-таки, есть земли -
Земли обетованные,
Где Голосу Вышнему внемлют,
Где лечат душевные раны,
Где верят еще простодушно
Вслух изреченному слову
И делятся медной полушкой,
Хлебом своим и кровом,
Где спорят в старых кофейнях
О видах на урожай,
Читают вагантов и Гейне,
Молитвенно руки сложа,
Где любят любить, где знают
Тайны воркующих птиц,
Где розы к столу срезают
Без боли и рукавиц.
Что ж я то всегда ступаю
За краешком этих земель?
Судьба - старуха слепая
Зовет и зовет отсель...
ЧЕРДАК
Боль проходит.
Память остается -
Странного старь╦вщика чердак.
Пыль на чердаке клубами вьется.
Для кого хранишь свой хлам, чудак?
Много ли мне радости и проку
Доставать из ветхих сундуков
Перья тех синиц, что недал╦ко
И наивно был принять готов
Я за птиц за синих, да за сказку,
За большого в небе журавля?
Молодость - магическая пляска
Босиком по стеклам и углям.
Не срывай с картин своих, сермяжных,
Грубого покроя, покрывал -
Я по этим женщинам отважно
Отпылал, отплакал, отстрадал.
На портретах потускнели краски
И уже разводы по полям.
Что любовь? Магическая пляска
Босиком по стеклам и углям.
Не проси, старьевщик, задержаться,
Мне мои стихи читая вслух.
Я их сжег и это, может статься,
Чьей-то было лучшею из служб.
Пистолет был непослушно ласков,
Дав тогда осечку эту, бля.
Что стихи? Магическая пляска
Босиком по стеклам и углям...
ИНВЕРСИЯ
Всеми радугами цвета,
Всеми душами струны,
Сторонами паритета
Зазеркалье входит в сны.
В нем вино из господина
Пьет вечернюю печаль.
В нем, в златую середину,
В окончание начал
Циферблат ползет неспешно,
Отмеряя вечность-жизнь
Против стрелки. И кромешный
Рай за вечностью лежит...
НЕЧТО БИОГРАФИЧЕСКОЕ
Было так... истошный крик. Вс╦ бело - бела палата,
Бел был свет и светел блик, бел был мир, как чистый ватман.
Было счастье у сосков, полных белым эликсиром,
Пил младенец молоко мамы, что царила в мире,
Вс╦ растущем... Первый шаг... шар земной, увы, неровен.
Пробуждалась, вдруг, душа в первом, взятом штурмом, слове.
Улыбались все легко рядом с крохою, который
Знал всего один закон... жизнь и свет - одно... Но вскоре
Приобрел оттенки цвет, как и голос в погремушке,
И уже был дан совет... "Держим ушки на макушке"...
Акварели сентября, и возня с дворнягой Джеком,
Осознание себя маленьким, но человеком...
Лет движенье - блюз-каприз. Сокровенна и невнятна
Зрела жажда, зрела жизнь, крохотна и необъятна.
И пронырой озорным, и ужасным привередой,
Мальчик с явью путал сны, ведь от снов к утру ни следа...
И пришел волшебный год... вс╦, что чувствовал и видел,
Оказалось, что живет в совершенно странном виде,
В этих сказочных значках, что змеей ползут и вьются.
В них слепое слово "страх", в них тяжелое - "обуться",
В них любимые слова... "мама", "папа", "друг", "дорога" -
Кругом, кругом голова... - Сколько лет тебе? - Мне много!
Шесть почти. Уже большой. Я уже рисую лето
(Света северного шелк в швах сиреневого цвета)...
Но материей иной день распахнутый отмечен...
Сч╦т обратный, сч╦т простой, вс╦ есть сч╦т на чет и нечет.
Что за тайна и закон в тонких палочках для счета?
Так смешлив и так смущен ученик был, отчего-то.
Он невольно и легко погружался в бесконечность,
Он был дьявольски влеком из начал в начала, в нечто.
Он надеялся найти икс искомый в тайнах истин, -
Так игрой, почин пути обращал Незримый Мистик.
...Годы, годы, годы... лишь... контур виден декораций...
"Расшибалка", "пробки", "чиж", то приходит время драться
(Двор на двор), а то в футбол биться. - "С лета, в "девять", бей-ка!.."
Дух азарта в кровь вошел, словно ножичек в скамейку.
"Что за шкодник! Вот беда!", - вслед неслось неоднократно,
Даже мамы нас тогда толковали сплошь превратно...
Этот беспокойный вихрь сердце глупое куражил
Бесконечно, и не стих до сих пор, как будто, даже.
Тот безумный ералаш - самоосознанья средство.
Вс╦ смешалось... ржа и раж в глянце памяти о детстве.
Вспомнишь - пальцы заболят, трижды стертые об струны,
И пылинками плеяд, порошком каким-то лунным
Взгляд рассеется тотчас, и предстанет четко, близко
Прошлое... десятый класс, Рильке и Шекспир в записках,
Как посредники души, что в который раз до гроба
Лишь одной принадлежит, но меняющей свой образ.
Избалован был не в срок, принимал в пылу забавы
Боль чужую, как оброк, тот смазливец. Было, право!
Он не то чтоб был плохой, он тогда не стал собою.
Он лишь впитывал, как холст, масло с чуткой кисти Гойи.
Но сон разума уже был нещадно потревожен,
И сомненья, как драже рассыпались... - Боже, Боже!
Где же мудрый Моисей, чтоб народец этот странный
(Чувств несознанных, страстей) сквозь года, к обетованной
Привести земле? Когда разнесет туман лоскутный?
Но ложились вновь года перекрестьем, перепутьем...
Под возвышенный распев, под литой Гаудеамус,
День любой, едва сгорев, то в триумф души, то в драму
Превращался, ведь она не терпела компромиссов
И была уж влюблена в "Скотный двор" тогда, "Улиссом"
Восхищалась, и пасли уж е╦ гэбисты, малость.
Риск пьянил, а трезвость в сплин погружала. Что осталось,
Будням нынешним назло, нам, крещеным пивом пенным?
Дружб натруженных тепло, ярых вражд урок бесценный!..
Так написан был пролог этой повести печальной,
Где все длится диалог без надежды к окончанью,
Где вс╦ злее смертный бой между Римом и Аттилой,
Где витает над судьбой снова ангел разнокрылый ...
НОКТЮРН
На полувздохе прерванный ноктюрн...
Как будто ноты, выдранные с мясом,
Упали прахом в глотки темных урн -
Кремация крещендо контрабаса.
Кренделевидно выгнуты кресты
В излете скорбном дымных поперечий,
И ярче спирта, легче бересты
Сгорает звук и строгий, и беспечный.
Немой закат в решительной тоске.
Монета солнца скроется в пастели.
Остывшие, все тянутся к руке
Древко смычка и гриф виолончели.
И на душе лежит печать вины
За этот мир бесчувственно-помпезный.
И вот в провал оборванной струны
Срывается душа, как в вечность бездны...
БЕЗ НАЗВАНИЯ
Неблагодарный баловень судьбы...
Опять душа болеет укоризной,
На вс╦ пеняет в прихоти капризной -
То белый день не слишком белым был,
То ночь любви не так уж и пьяна,
То по утрам мучительно похмелье.
Восточный дождь, которую неделю,
Как в тар арабский, бьет в карниз окна,
Две пачки самых крепких папирос
За сутки незаметно стали пеплом.
Старею, что ли, рано и нелепо,
Воспринимая вс╦ и вся всерьез.
А между тем, какой безумный фарт
Сопровождал меня незримой тенью,
Когда дразня судьбу и провиденье,
В который раз я лихо брал фальстарт.
Как часто жизнь беспутная моя
На волоске немыслимой фортуны
Едва держалась, и бродила втуне
Вс╦ ближе смерть, почти что не таясь.
Ведь в этом есть неведомый резон,
Незнаемое мною назначенье.
А дождь утихнет в ночь на воскресенье -
Дождей уже закончился сезон...
ОСЕНЬ
Тихо-тихо, не спеша,
Кажется едва дыша,
Словно бы стыдясь, стесняясь,
Подкрадется, сядет с краю
Запоздавшей робкой гостьей
На поминках лета, осень.
Будет осень, всем на диво,
Так строга и молчалива,
Так почти что неприметна
В первый миг поминок лета,
Лишь пролить бокал мартини
Кратким ливнем не преминет...
Это уж потом она,
Захмелевши от вина,
Разбросает, вдруг, по свету
Клочья шквалистого ветра,
Ночи выстудит со злобой
До озноба, до озноба.
Это уж потом она,
Как очнувшись ото сна,
Будет фурией маячить,
Свет дневной в подоле пряча,
И поминки, в страсти грешной,
Обратит в свой бал кромешный.
Это уж потом она,
Хлопнув створками окна,
В каждый дом влетит беспечно,
Задувая ветром свечи,
Словно мытарь, злой и строгий,
Взыскивающий налоги.
И в саду, объятом стужей,
Осень всю листву закружит.
Беззащитные кружиться,
Словно хаоса частицы
Будут листья, птицы, души -
Дьяволицею разрушит
Мир трехглавая царица,
Что пока почти таится,
Робко прячется от света
В первый миг поминок лета.
МОИМ ДРУЗЬЯМ
Друзья приходят без затей,
Внезапно ощутив потребность
Застать себя, вернее тень
Самих себя, беспечных, прежних.
Мы притворимся, так и быть,
Что безрассудны вновь без меры,
Как будто все мы - не рабы
На символических галерах.
И мы начнем ИЛЛЮЗИОН...
Мы будем, в сущности, как дети -
Каких оказий только он
Не посулит глупцам на свете!
Каких страстей, каких побед,
Каких мальчишеских восторгов,
Каких наград и эполет,
Каких бисквитов или тортов.
А ведь по щиколотку - грязь,
От ворота, от подбородка,
И столь хрупка с ней, с жизнью связь,
Когда она берет за глотку.
Она три тысячи мортир
С рождения на нас наводит,
И не изменишь этот мир,
Который был прозрачен вроде.
И только старые друзья
Живут в какой-то параллели,
И из нее приходят в явь
Моей судьбы, раз в три недели.
Их сонм всего лишь краткий сон,
Лишь забытье среди кошмара,
Игра безмолвий в унисон
Самим себе и песням старым.
Друзья приходят невзначай.
Друзья уходят понарошку...
Допеты песни. Выпит чай,
Мы навсегда остались в прошлом...
ЖЕНСКОЕ КОВАРСТВО
Ты молилась, ты приказывала,
Был отчаян каждый жест.
И неровным всплеском джазовым
Руки складывала в крест...
"Поклянись быть верным, ветреный.
И в глазах влажнела синь,
Покорись со всеми недрами
Сумасбродных пылких сил!"
Тяжела мольба, как статуя,
Как мороз на Покрова,
И слетали с тонких матовых
Губ гнетущие слова...
"Вспомни, что любовь - служение,
И про близкий месяц май,
И про каждое движение
Рук лукавых клятву дай!"
И я снова клятвы грешные
Бормотал как в странном сне...
Как же ты, родная, тешилась,
Изменив в том мае мне.
НОЧЬ В ГОСТИНИЦЕ
Лишь трубку телефонную
Возьмешь, приложишь к уху,
Там ты, неугомонная,
Гостиничная шлюха.
Ты "Беломор" закуришь,
Впорхнувши в неглиже.
Ты здесь всегда дежуришь,
На пятом этаже?
Тебе не буду браться
Гадать года пока -
Быть может восемнадцать,
Быть может к сорока.
Я знал уже такую,
В ком грусти не избыть.
Ну что, напропалую
Готова ты любить?
И верить, что забвенье
Спасительно подчас,
И брать под настроенье
Два доллара за час...
ПЕСЕНКА ПОФИГИСТА
- Вам, товарищ, что больше нравится:
Знойный полдень иль вечер дня?
- А какая, в сущности, разница,
Лишь не трогали бы меня.
- Вам, любезный, что больше нравится:
Пить джин-тоник или коньяк?
- Да какая, в сущности, разница,
Лишь не трогали бы меня.
- Вы в дорогу, коли представится,
Джип бы взяли или коня?
- Ну какая, блин, в этом разница,
Лишь не трогали бы меня.
- А с возлюбленной Вашей красавицей
Как вы б жили, венец приняв?
- Так и жил бы! Какая разница,
Лишь не трогала бы меня!
- Коли ворог в стране объявится,
Как спасти нам ее от огня?
- Вот достали! Какая разница,
Лишь не трогали бы меня!
- Вам представьте, придется преставиться
Лет, там, в семьдесят или на днях...
- А какая Вам собственно разница,
Что Вы трогаете меня!!!
ОГОНЬ
Огонь и ненасытен был, и слаб,
Он злостью был красив и злостью жалок,
Он был смертелен, как и всякий раб,
Но господа к его тянулись жалу,
Поскольку в нем была заключена
Вся суть и вся игра двойного смысла,
Чего в достатке всем хватает нам,
Без той лишь только светлой доли риска.
Мы все - огонь, подстриженный огонь,
Садовый свет в смешной оранжерее,
Где вместо прямоты пылает рознь
И души холодит нам, а не греет.
ЛЮБИМЫЕ ГЛАЗА
Эти влажные глаза
С поволокой безрассудства
Взгляд бросают как бы за
грань земного и смеются!
Вопреки тому, что рок
Судит слепо и случайно,
Вопреки тому, что срок
Тяжбы скрыт по умолчанью,
И тому, что гонг пробьет
Нам, не собранным в дорогу,
Так внезапно! И поймет
Каждый, что должник пред Богом.
Но любимые глаза
С поволокой безрассудства,
Взгляд бросают как бы за
грань земного и смеются!!!
БРОДЯГА
А много ли нужно бродяге:
Небо, песня, дорога,
Да капля вина из фляги,
Капля всего, немного.
Бродяга - он шут поневоле,
Для тех, кто шутить охочий.
Улыбкой - заплаткой боли
Он охранен от прочих.
Только б еще расслышать
Звук скрипки, летящий в небо.
И сделать бы вид, что дышишь
Весело, зло, беспечно.
Как же мала нижточно
Желаний неодолимость -
Быть, если только можно
Кому-то необходимым...
СЕРФИНГ В ПАЛЕРМО
Я скользил по волнам бесконечным,
Тем, что лижут песок, как шлюхи,
А песок, этой лаской излечен,
Растворялся у волн во брюхе.
Вот и мне б так исчезнуть из мира,
Захлебнувшись в твоем поцелуе.
За душой ничего, ни лиры.
На душе - пустота, все всуе!
Я летел по волнам бесконечным
Неприметной пылинкой пейзажа,
И вода, обретая дар речи,
Меня вдаль подгоняла даже.
И насытившись этим бегом,
Я дышал этой ночью дрожно,
И душа, что белее снега,
Убеждала, что все возможно...
Видишь, волны тебя ласкали,
Каждой каплей касаясь нежно.
Сбрось с меня этот чертов камень,
Что почти нас лишил надежды...
ЗА ОКНОМ
Выгляни за окно - там нет никакой поэзии!
Бетон и металл, металл изъеден коррозией,
Нервно дышит листва на деревьях-туберкулезниках.
Давление атмосферное требует дозу магнезии.
Улей людской жужжит и роится, кусается.
В детских песочницах бутылки от "Старо-Киевской".
Двое гордятся тем, что третьего "кинули".
Третий их "заказал", значит жизнь продолжается!
Небо пасет облака звероподобные.
Хмурая зелень уписана бультерьерами.
Правда на Рождество очереди за верою,
Но кажется, правят дятлы - настолько мы все задолбаны.
Выгляни за окно, если это и есть поэзия,
То все мы придурки, а души лишь детские кубики.
Закрылись в себя, как пьяные боцманы в кубрики.
Бежим от всего словно драные кошки облезлые.
Поэзия кончилась, в дерьме нашей жизни вывалясь,
Крови напившись, на курсе сыграв, ради выгоды.
Все мы продажны. Поэты такие же выродки,
Я первый и я наплевал на выводы!
Взгляни за окно. Неохота плыть по течению?
Так не плыви, твою мать, дай словом добрым насытиться.
Эти слова, как горошинки где-то дал╦ко рассыпаны,
А чувства у дьявола, что ли, на попечении.
Дай добрым чувством насытиться, и вс╦ сторицей окупиться!
Дай мне ладонь, не сжимая в кулак по обычаю!
Хватит играть суперменов и жлобов набыченных,
Станем собою и Бог за нас точно заступиться!
И за окном, наконец, мы увидим поэзию,
Вновь обретенную, столь долгожданную, светлую!
Все мы тогда станем сразу немного поэтами.
Вот уж когда с эшафота всеобщего слезем мы.
Взгляни за окно...
|