| |
Уистан Хью Оден (W. H. Auden)
Cтихи
Перевод с английского Владимира Каганова
СЛОВА (WORDS)
Явленный в слове, мир наш таков,
Как мы в сужденье его представляем.
Слово на веру мы принимаем √
Ведь в словаре нет неистинных слов.
И синтаксический ясен закон:
Речи предмет сам в себе неизменен,
Связан спряженьем √ и слух наш уверен,
Что представляет нам истину он.
Но пожелай мы все время болтать,
Стали бы факты от этого лучше,
Сбылся бы в жизни озвученный случай,
Можно ли было б судьбу предсказать?
Или в рифмованных этих созвучьях
Лишь пантомиму дано представлять?
СИЯНЬЕ ЛУННОЙ КРАСОТЫ
(This lunar beauty┘)
Сиянье лунной красоты
Вне времени живет.
И полнота е╦ в себе
Вс╦ прошлое несет.
И если позже красота
Родит свои плоды,
Приобретет она тогда
Любимые черты.
Напоминает это сон √
Войти в поток врем╦н.
Пусть день скорей уходит прочь,
Луной не озар╦н.
И тот, кто сердцем погруж╦н
В жизнь духа, тот влюбл╦н,
С луной соединиться вновь
Навек желает он.
Но никогда нам не дано
Достичь слиянья с ней.
Дух ускользает, словно дым,
Как сон души моей.
И ускользает с ним любовь,
Что не вернуть назад.
И лишь печаль моя вс╦ вновь
К ней устремляет взгляд.
ВОСХОДИТЕЛИ (The Climbers)
Покидая коротко стриженых безумных исполнителей,
Печальные и безотрадные лица вокруг моего дома,
Я взбираюсь на вершины моего страха;
А выше √ головокружительные скалы,
Расщелины; нет ни ложбины, ни воды;
Спущусь я скоро, тяжело дыша,
На пастбище внизу, с надуманным предлогом,
Чтоб охладить мое лицо от заблуждений
В той жизни, что они считают совершенной.
Взбираться с тобой было так же легко, как поклясться.
Мы достигли вершины, ничуть не проголодавшись.
Но то, что открылось глазам нашим, не было видом:
Мы видели только себя, неуклюжих, пропащих,
Возвращ╦нных на берег, но богатство сво╦ не познавших.
Любовь дала силу, но отняла волю.
ДИАСПОРА (Diaspora)
Они никогда не могли понять, как этот народ пережил их.
Разве они сами не рассеяли его, чтобы испытать,
Сможет ли он жить без своих законов и своей страны?
Не было такой страны, откуда бы его не изгоняли┘
Как же могло это быть, что Мир без границ
Полагал, что когда Он предложит им разместиться,
Их любви не будет границ? Народу, лиш╦нному родины┘
И он исполнил роль, для которой он был предназначен:
Обожж╦нный страхом, он вызвал ужас перед собой
И стал удачной находкой для ничтожнейших из людей.
До сих пор не было такого места, где бы его не преследовали,
За исключением того изгнания, которое он назвал своей расой.
Но, завидуя ему даже в этом, они проникли прямо через него
В край чудес без места и времени.
И то, что они терзали и били,
Ныне было лицо человека.
(Июль 1999)
ОСЕННИЙ ЦИКЛ
Время течет, как песок аравийских пустынь.
Но патриархов здесь нет, нет их жен и служанок,
Нет ни колодцев, ни фиников - влажная стынь
Небо одела, и голый Иосиф здесь жалок.
Я не Иосиф, не гол и не продан пока.
Я бедуин аравийского времени суток,
Знающий чувством шестым, что от взмаха клинка
Нить моей жизни прервется - и мне не до шуток.
Вот и пасу я слова в аравийской ночи,
Золоторунные, глупые, словно ягнята.
Тычутся в руки мне носом, и запах арчи
Ноздри щекочет, и звездами осень объята.
14 августа 1999
* * *
Осень - праздник, который всегда с тобой,
Недоступный инфляции двор монетный,
Золотой, туманный и голубой,
Звездопад, листопад, карнавал планетный.
Глянешь в небо - и вдруг замрешь, не дыша:
Вечность тихо взмахнула крылом прозрачным.
И летит, и летит навстречу душа,
Покидая безумие будней мрачных.
8 сентября 1998
* * *
Желто-зеленые листья летят
В сизом просторе,
Словно виденья мои, невпопад,
С рифмой на ╚горе╩.
Двор обезлюдевший пес сторожит,
Ветер блуждает.
Каждою веткою тополь дрожит,
Но не взлетает.
Музыка тихая в сердце звучит
Скрипкой осенней.
Падают с неба косые лучи
Вестью спасенья.
Но не придет ко мне нынче никто -
Я это знаю.
Встану. Надену свой шарф и пальто.
В небе растаю.
9 октября 1998
* * *
Это дождь в октябре растревожил мне душу,
Черных влажных деревьев корявая речь.
Я смотрю, оглушен, и я должен их слушать,
И я должен в слова этот хаос облечь.
А еще на земле сотни рыжих и бурых
Прелых листьев о чем-то шуршат под дождем,
Словно школьники, кончив урок физкультуры,
В раздевалке о чем-то шумят о своем.
Голый теннисный стол, пересмешник веселый,
╚Цок╩ да ╚цок╩ отвечает дождю невпопад,
И по лужам, по крышам, по стенам, по стеклам
Ошалелые брызги летят и летят.
Обнаженная плоть беззащитна от влаги,
Все заполнившей вдруг, словно рой саранчи.
И душа, в непонятном порыве отваги,
В этот хаос ныряет - и что-то кричит.
13 октября 1998
ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ
Безумство дождя, исчерпав себя, сходит на нет,
И холод приходит со снегом и антициклоном.
На голую землю ложится мерцающий свет,
И праздничный танец снежинок плывет с небосклона.
Пора уже шапку надеть и достать сапоги,
Пора утеплять двери-окна и прочие дыры.
Бодрящий морозец легко ускоряет шаги
И в щеки целует, и пробует флейты и лиры.
А следом за ним и хозяин, сибирский мороз,
Тяжелою поступью входит в простуженный город.
И с ним уже шутки опасны - и надо всерьез
Готовиться к схватке, приняв для отваги за ворот.
16 октября 1998
ВЛАДИМИРУ НАБОКОВУ
Далекий брат! С далеких берегов
Пишу не ╚Здравствуй╩, а ╚Прощай, мой милый╩.
Мой поздний стих и нежен, и суров -
Ведь он звучит над дорогой могилой.
Ты видишься мне юношей с сачком,
Легко скользящим на велосипеде
Между деревьев, с легким рюкзачком,
Где Китс и Пушкин - к Родине, к победе!
Ах, боже мой! Не встретиться с тобой
И не подать руки, и не обняться...
Но ты с ней встретился, с Россией дорогой,
Как Цинциннат, за гранью декораций.
Пленительна и чудно хороша,
Она свершилась все же, эта встреча!
Твоя Психея, ласточка-душа,
Явилась нам в осенний дивный вечер.
И тысячи магических страниц
Поэзии и прозы златокрылой
Сияют нам сквозь радугу ресниц,
Неся твой образ для России милой.
Сырой сирени влажные кусты
В лицо пахнули запахом душистым,
Родные неизменные черты
Являя безошибочно и чисто.
Над горечью изгнанья и чужбин,
Над бездной лет, скитаний и страданья,
На Родину вернулся ты, как сын -
Прими ее любовь, как знак признанья!
9 октября 1998
* * *
Я еще возвращусь в Золотую Долину,
Где меня не забыли друзья и враги,
Где шумящие сосны уходят в пучину
Вековой неоглядной сибирской тайги.
Я еще возвращусь в этот город науки,
Где горит моя юность кленовым листом,
Через все расстоянья, года и разлуки
Я вернусь на заре в свой покинутый дом.
Я вернусь в сентябре, когда звездное небо
Над штормящим заливом опустит шатер,
И в награду за то, что я столько здесь не был,
Лес расстелит цветной драгоценный ковер.
Будет солнечный день - может быть, воскресенье,
И с Морского проспекта идя наугад,
Я увижу, как в небе знакомые тени
Сквозь верхушки деревьев навстречу летят.
Я услышу имен позабытые звуки,
Голоса отдаленные в шуме листвы,
И невольно раскрою навстречу им руки,
В пустоту, в уходящую ввысь синеву.
Мы пройдем, как миры в параллельных пространствах,
На мгновенье коснувшись друг друга лучом,
И дымок сигареты растает бесстрастно,
Когда снова очнувшись, я вздрогну плечом.
Я зайду наугад в дверь ближайшего дома,
Сам не зная еще, что же будет затем...
И какой-нибудь мальчик, сын старых знакомых,
Скажет: ╚Дядя Володя, вы к нам насовсем?╩
11 октября 1998
* * *
Откуда это чувство потери?
Озноб до слез...
Шумеры, ассирийцы, амореи...
И я там рос.
Неведомые царства -- звезды юга...
Все, как во сне.
Не здесь ли в битве потерял я друга?
Ослеп═ в огне...
И чудное мерцанье древних знаков
Живет в крови,
Как вечное посланье Зодиака,
Как зов: живи!
О иудей! Сын солнца и пустыни!
Прост наш закон:
Превыше Бога нет у нас святыни,
Он -- Эль-Эльон.
Мы все прошли -- и царство фараона,
И гордый Рим.
Что нас спасло в аду разноплеменном?
Мы промолчим.
Пусть будет сердце каждому опорой!
И лишь тогда
Великий свет, зажженный древней Торой,
Дойдет сюда.
* * *
Невозможно без Родины жить.
Но такая судьба нам досталась...
Только горького странствия нить
И души вековая усталость.
И ресниц растревоженных взлет
Над тупой солдатней и погромом:
О когда же Отец наш придет,
Чтобы сделать Сион своим домом?
Но таинствен суровый ответ:
"Я -- свет мира, а вы -- его призма.
Возвращения к прошлому нет.
Не Сион, но весь мир вам отчизна".
Как душе это слово принять?
Ведь оно не дает утешенья.
И сыны Иудеи опять
Ищут к древним корням возвращенья.
Галилеи родные холмы,
Родники и сады Иордана,
Где звучали пророков псалмы,
Вновь зовут, как звезда из тумана.
Как сказать этой Родине "нет"?
Как на зов не ответить всем сердцем?
Но с печалью Господь нам: "Я -- свет.
Дети, в мире Мне -- с вами рассеяться".
ВИДЕНИЕ МАШИАХА
Еврейский старец, умудренный Торой,
Сидит всю ночь, лампадой озарен,
И думает о том, что очень скоро
Его общину новый ждет погром.
Куда бежать? О чем молиться Богу?
Молитвы все прочитаны давно.
Но и сидеть, надеясь на подмогу,
Бессмысленно -- ее нам не дано.
И он, надев пальто, во двор выходит,
Один по темной улице идет,
И только звезды в стройном хороводе
Над ним свершают свой полночный ход.
Вот свет последней хижины местечка
Остался позади... Он вышел в степь.
И вдруг он видит -- белая овечка
Мелькнула впереди, как будто тень.
Он ближе подошел. Прекрасный агнец
Пред ним стоял, светясь, как неземной,
Явившись, как божественный посланец --
И мудрый старец оробел душой.
Он тихо произнес благословенье
И вопросил: "О агнец, ми ата1?" --
Не веря сам, что дивное виденье --
Живая явь, а не его мечта.
И агнец отвечал: "Ани Машиах!2" --
И старцу кротко посмотрел в глаза.
"Барух ата..."3 -- и говорить не в силах,
Встал на колени старец, весь в слезах.
И что-то вдруг вошло в его сознанье --
Великая, святая благодать...
Как будто озарилось мирозданье
И Божьим духом начало сиять.
И Тора, как живое откровенье,
Предстала перед ним -- вся, целиком,
Неся спасенье и освобожденье,
И все миры сфирот раскрылись в нем.
И "Шма"4 запели ангелы с престола,
И дух его летел навстречу им...
А мир земной лежал, простертый долу,
И тело не могло расстаться с ним.
══════════ #══════ #══════ #
------------
Перевод встречающихся в стихах выражений на иврите:
ми ата? - кто ты?
Ани Машиах! - Я Мессия!
Барух ата - Будь благословен
"Шма" - молитва "Слушай, Израиль!"
|