Инна

П е р е в о д ы

Рэйчел Филд
Если на острове спал ты однажды
О, если на острове спал ты однажды,
Ты прежним не будешь, поверь.
И вид твой как будто такой же, как раньше,
И имя звучит точно так же теперь.

Ты можешь толкаться в толпе, в магазине
Иль дома сидеть, вышивать...
Но белые чайки над водною синью,
Где б ни был ты, будут летать.

О том и о сем посудачив с соседом,
Вернешься опять к очагу,
Но свист корабельный, и колокол следом,
И моря прибой - словно сон наяву.

И знать ты не будешь, сказать не сумеешь,
Как все происходит с тобой.
Но, если на острове спал ты однажды,
Уже навсегда ты другой.

Соня Рютель Новак
Я думала, знаю

Я думала,знаю любовь,
Но это не так.
Я даже не представляла
Ее тиранию, и как,
Сменяется радостью боль,
Неустанно,
В хаос превращается жизнь.
Вот страно!
Не знала я стойкую силу,
С которой творит
Безропотное поклоненье тому,
Кто не стоит любви.
Не знала, как свет различить
В кромешной тьме -
Понять, простить и залечить,
Солгав себе.
Не знала - не полагала
И голову преклоню
Пред тем, кто испил до капли
Эту любовь свою.

Джон Кендрик Бенгс
Малютка-эльф

Однажды втретил эльфа я
Среди цветущих лилий.
"Ах, почему ты не растешь?" -
Спросил его умильно.

Слегка нахмурившись, малыш
Меня измерил взглядом -
"Я так же для себя велик,
Как ты с собою рядом"

Сэр Джорж Итеридж 1635-1691
Прекрасная, но жестокая девушка

Терзаем я нимфой - прекрасной и злой,
Созданье - причуда природы слепой.
Она - горечь сердца, но радость очей,
И пламя в груди до конца моих дней.
Уста, что несут мне насмешки угрозу,
Цвет взяли у вишен, а запах - у розы.
Любовь и судьбу ее прихоть гнетет;
Улыбкой спасет, хмурым взглядом убьет.
Безумный влюбленный не сыщет пощады,
Где прелесть с жестокостью встретились рядом.
Сошлись они в Силии, как же я влип!
Взгляни и полюбишь, влюбившись - погиб.

Бертон Брейли
Деньги - это не все

"Деньги - это не все" - глаголет некто.
Чему возразить пытаюсь кротко:
Список, прошу вас, составьте короткий
Того, что деньги НЕ.

Они - комфорт и кров от ветра и от дождя,
И курица, кипящая на огне,
Они - ваш врач и сиделка, коль есть нужда,
Что же они НЕ?

"Деньги - это не все" - заявит кто-то,
Храня благодушие вполне.
Они - только щит от тревог, от забот,
И от кошмаров во сне.
"Деньги - это не все" - машины разве,
Театры, книги и сигареты,
Поездки в отпуск, вино, конфеты,
Шофер, служанка и вечный праздник...

"Деньги - это не все; не купишь счастья" -
Витийствует оптимист.
О, да, но многое в их власти
Чтоб опустить вас вниз.

Оплата газа, вода, тепло и свет в квартире,
В счетах прореха...
"Деньги - это не все", но процент успеха -
Девяносто девять и сорок четыре.

Огден Нэш
История о Плюхе, драконе.

Белинда жила в белом домике скромном
С черным котенком и серым мышонком,
С желтеньким псом, и с красной тележкой
И, тра-ля-ля,тру-ля, драконом потешным.

Котенка, конечно же, звали Черныш,
И Шмыгом - конечно же, серую мышь,
A желтенький пес был кусач, как Горчичник,
Лишь Плюха, дракон, был труслив неприлично.

О, Плюха, дракон, был с большими клыками,
Покрыт чешуей и утыкан шипами,
Был рот, как очаг, как труба, славный носик,
И, тра-ля-ля,тру-ля, кинжалами когти.

Белинда бесстрашна, как пива бочонок,
И льва бы загнали Черныш и мышонок,
Горчичник свиреп, словно тигр во гневе,
И только лишь Плюха мечтал о пещере.

Белинда его как-то раз щекотала ,
И все Персивалем его обзывали,
Сидели они все на красной тележке,
Был, тра-ля-ля,тру-ля, дракон безутешным.

Белинда хихикала - дом сотрясался,
А Шмыг :"Виии!.." - до упаду смеялся,
Черныш и Горчичник дразнились без меры,
А Плюха страдал о надежной пещере.

Но вдруг прозвучал отвратительный звук,
Горчичник рычит и все смотрят вокруг,
Мяукает кот и Белинда вдруг стонет:
Пират забирается на подоконник.

В обоих руках пистолеты сверкают,
Зубами огромный тесак он сжимает,
Трясет бородой, деревяшкой стучит,
Хорошего этот визит не сулит.

Бледнея, "На помощь!", Белинда кричит,
Но, пятясь, Горчичник тоскливо скулит,
Черныш просочился куда-то в дыру,
А Шмыг прошмыгнул стратегично в нору.

Но прыгает Плюха, рыча, как мотором,
Бряцает хвостом, как тюремным запором,
Со звоном и лязгом, шипами гремя,
К пирату летит, как птенец на червя.

Пират лишь, зевая, глядит на беднягу
И грог попивает спокойно из фляги.
Он в Плюху стреляет, но тщетна отсрочка:
Наш Плюха съедает его до кусочка.

Белинда - на шею, Горчичник - лизаться,
Никто не жалеет о бедном пиратце.
Черныш и мышонок кружат до упаду
Вкруг Плюхи, дракона, что скушал пирата.

Белинда живет в белом домике том же
Все с тем же котенком и тем же мышонком
С тем желтеньким псом, с тою красной тележкой
И, тра-ля-ля,тру-ля, драконом потешным.

Белинда бесстрашна, как пива бочонок,
И льва бы загнали Черныш и мышонок,
Горчичник опасен, как тигр во гневе,
А Плюха все плачет о тихой пещере.

Джеймс Джойс
Из сборника "Камерная музыка"

Сгущают сумерки свой цвет
Из аметиста в синеву,
И лампы бледно-зелен свет
В листве на авеню.

И звук рояля, как волна,
То сдержан, то игрив.
В такт желтым клавишам она,
Склонясь, кивает в ритм.

Печальный взгляд, смятенье дум,
Блуждающая кисть.
Сгущает сумрак синеву,
И гаснет аметист.

Джон Столлуорси
Миндальное дерево

На всем пути до клиники -
Зеленный свет,
как мяты лист.
И листья распускались
на железных прутьях
деревьев
предо мной,
как будто
Я был счастливым принцем;
и в заколдованном лесу
я лето мог призвать лишь легким свистом,
наклоном головы прогнав зиму.

Качаясь в такт всем поворотам,
Впервые я осознавал
бег быстрой крови,
чрез запястья дельту
под арку белую костей.
Века
и континенты пересекла она:
от тайны скрытого начала
спиралью к неизвестности конца.

Пересекая
(на шестидесяти)
мост Магдалины,
"Пусть будет сын, пусть сын"- сказал
тот, в зеркале живущий, человек.
"Пусть будет сын".
И башня
воздела руку,
и звонок
из колледжа
благословеньем
его мечтаньям прозвенел.

III

Припарковался я под сенью
цветущих веток миндаля.
Деревья ветками качали,
как будто ручками дитя.

Вверх
позвоночником лестницы,
чрез
коридора белый скелет
приливом крови влекомый,
был в комнату я принесен,
где стены все содрогались
содроганию лона вослед.
Под белою простынею
волной накрывая волну,
вздымалась волна за волною
и билась о берег костей,
неся на берег - кого?

Ново-
рожден-ный, мой новенький фартинг!
Отчеканенный нашей любовью,
наши образы запечатлев,
нас обоих ты преумножишь,
воедино связав навек!
Так пожалуй на белую простынь,
моя лучшая из поэм!

Ровно в семь тридцать -
звонок визитера
взрезал покой коридора.
Доктор повел меня
мимо режущих воздух дверей.
Ладонью коснулся ладони моей
И голос его -
"Я сказать вам обязан" -
трезвоном забился
в моей голове:
"Ваш первенец - "даун"-

сказал доктор мне.

Легко, словно пуля
вошло это слово,
вошло,
не оставив на коже следа,
но замерло сердце внутри
навсегда.

Это была
моя первая смерть.
"Я",
возносясь на дыханья
последнем тепле,
за человеком следило
извне.
Так прорезающий воздух пилот
видит раздавленный свой самолет -
видит ботинки, перчатки и шлем,
не ощущая страданья совсем
от ослепительной вспышки конца.

С тысячи футов я пялился вниз,
стены держа,
словно в фокусе линз,
линз моих глаз;
стены,
окно,
а за ним -

улица в плотном потоке машин,
под миндалем и моя там стоит,
машет миндаль и зовет меня вниз.

Борюсь с притяженьем,
но свет мельтешит
и бездна
разверста..
Чье-то
тело,
недавно бывшее мной,
я медленно нес к машине.

VII

Больница -
словно корабль,
несущий свой груз по каютам палат,
парила в ночи,
неся на борту
тех,
чей безнадежный маршрут
был строго расчерчен.
Другие сойдут,
уже изменившись,
на берег
иль берег найдут
уже измененным.
К финалу вояжа
добавиться кто-то,
а кто-то уйдет.

В своей колыбели
под номером неким
мой сын уплывал от меня.

Никогда
ему не причалить в мое королевство
со знанием моего языка.
Но лучше
не думать об этом вообще.
Миндальное древо
прекрасно в цветеньи.
Наполнены кровью
быстрей и быстрее,
за почкою почка,
рождались цветы,
являя свободу своей красоты.

И в меркнущем ветре
смертельно бледно
мне чудилось чье-то родное лицо.
Но вне досягаемости...
Только тогда наполнятся ветром твои паруса,
цветущий миндаль,
когда почки прорвет.

В цветеньи миндаль обретал свою суть.
И я,
прорастая корнями в земле,
и призванный тьмой,
вдруг очнулся вполне
от смерти,
увидев цветенье свое.

Прорвав пелену тридцати моих лет,
был сыном я собственным усыновлен
захвачен любовью врасплох,
побежден
и этой победою освобожден.

VIII

К окну повернешься ты
в первый свой раз.
К твоей колыбели меня позовут,
чтоб взгляд твой увидеть,
и я,
ухватясь
за солнечный лучик,
сквозящий сквозь пыль,
взбираюсь к глазам твоим,
только, увы,

твой взгляд ускользает
все мимо.
Сказали,
болезнь твоя неизлечима,
ты в теле своем заключен
навсегда.
Ну что же,
я заперт в своем был года.

Друг к другу туннель будем рыть
что есть сил.
И сей договор ты улыбкой скрепил.

И в дни,
когда мы познавали друг друга,
любимый и
неизлечимый мой сын,
обрел я
прочтенное с губ твоих знанье,
мудрее всего, что тебе мог внушить:
я знаю,
что "жизнь" означает "страданье",
и знаю,
"страдать"- значит "жить".

Из Наоши Корияма

Ты восхищен
Бутоном лилии,
Раскрывающимся
С каждым днем,
Набирающим цвет
И объем.
Не восхищен
Ты прочтенным
Стихом,
Туго свернувшим
Свой скромный бутон.

Но изумлен ты
Все тем же стихом,
Раскрывающим
Медлено смысл
И объем,
Когда ты твердишь его
День за днем.

Стихи

Две лекции по атеизму

(Поток сознания на институтской лекции, 1979г)

Человек напуган, человек обруган,
Он инстинктом править может лишь с потугой.
Антропос и гомо ищет в себе Бога,
Но попытка счастья, как всегда, убога.

Будем ли мы верить в эре коммунизма?
Да, нужны нам вечно хоть какие "-измы".
Рыбы ли бывают? И девицы тоже?
А русалки как же? - на кого похожи?

Энгельс говорит нам, что, мир отражая,
Люди верой... в Черта разум услаждают.
(Черт желанней Бога? Почему? Моложе?
Или грех паденья счастье лишь умножит?

Бог велик, но пресен,
Дьявол же согреет,
Важно ли, что после
Обухом огреет?)

I I

Иллюзия венчает нас
На вечное скитание.
И христианство будем нам
Порукой ожидания.

Все разберем по косточкам:
Что правда, что лишь грезится.
И мнится - будет мудростью желание повеситься.

Христос страдал? Христос терпел?
И нам скитаться повелел?
...А "мы" - кто? С кем себя связал?
Ведь всяк брести повинен сам.

Так что же? - чудится опять,
Что связаны, как пальцев пять?
Мессия или миссия?
Иешуа явится ли?
Евангелие целовать
Иль Черту душу отдавать?

Да, Ирод умер (он, ведь, жил).
(А пес, что предо мной кружил,
Не Он ли? Да не Ирод, нет!
А тот, что Гете был воспет.)

- Свиней не знали в Палестине.
- Так в ком же беса поместили?
Противоречья тут как тут,
А вон еще - за дверью ждут.

О, лектор, охолонь, старик!
Иссякну я, как в пропасть крик.
А лезвие с собой носить
Полезней, чем траву косить?

Все подсчитали, разузнали -
Про брак, про таинство, кольцо.
И пред студентами распяли
Опять до мелочей Его.

***

В аэропорту

Как очередь была длинна.
(Хотя мгновенье длилась)
Ты в ней стоял, чтоб сдать меня.
Подспудно все молилась...

Да, впрочем, важно ли о чем?
...Какое расстоянье!
О, хоть случайно бы плечом!
Пустынников молчанье...

Ну вот и все - уже у врат.
Вдруг - раною, ожогом -
Живые губы! что стократ
Казались лишь подлогом.

И вот - последним даром - взгляд,
И, легкость ощущая,
Исчез, растаял мой Пилат,
И навсегда чужа-я.

***

Я не хочу
тебя знать!
Я не хочу
тебя ждать!

Бога молю-
дал бы забыть.

Чаще курю,
дабы не ныть.

Замуж пойду
хоть за кого.

Память уйму -
не для чего!

Буду легко,
радостно жить.
Только б суметь
все позабыть.

***

Я обязательно
вновь распрямлюсь.
Тем, что не дательно
ввек не прельщусь.

Скину согбенность я -
тяжестью с плеч.
Мудро непленность меня
будет беречь.

Лик ипохондрика-
маской с лица!
Выпростав сонм дриад,
выплеснется
радостью жизнь.

Предчувствие конца

Голос, который рождается на дне колодца,
Пробивается чрез толщу воды,
Колышущейся иссиня-черной грязи,
Острием пронзает играющее,
трепетное тело воды
И слоновокостой кувшинкой
расцветает на мерцающей глади.

Голос, рождающийся на дне колодца,
Шелестящим шепотом напевает о смерти,
Но нежнейшая белизна и пьянящий запах
Навевают сладкий сон и обещают
бессмертие...

Можно ли сорвать кувшинку
И заставить ее петь в банке
из-под джема?

Когда вода ушла, просочившись
под землю,
Чтобы возродится чистым,
искрящимся ручейком,
Порхающим с камня на камень,
Рассыхающееся дно чаши, когда-то
бережно хранящей в себе озеро,
Тщетно пыталось удержать
последние капли
И оживить былое.
Безмолвно растущие трещины
Не пробуждали эха в царстве Пустоты.

Цветы любви

Нежность

Пять розовых, красных и белых бутонов -
Спеленутых туго и спящих пионов.
Как шарик пломбирный на блюдечке с ножкой,
Как теннисный мячик на детской ладошке.

Доверчиво так лепесток отогнулся,
Причудливым перышком лист обернулся,
Чуть-чуть наклонился вперед стебелек,
И прыснуть готов из бутона цветок.

Страстность

Как пальцы Вертинского или Плисецкой
Гипноз гладиолусов. С хладностью светской
Раскинуты вольно так руки красавиц,
Танцующих медленно чопорный танец.
По локоть перчатки тончайшая скрытность,
И плеч обнаженных благая бесстыдность.

Сдержанность

Замкни уста бутоном тайны,
Коли любимой хочешь быть.

Несходство с образом случайным
Не тщись любимому открыть.

"Как хороши и свежи розы",
Но лишь доверились теплу,
Открыли сердцевину - проза
И холод в стынущем саду.

Дождь

Печаль дождя,
неявность дня,
деревьев мрачный лик.

Под тогой слез -
ужель не снес? -
мир - чувств неверный блик .

Под часослов
трамвайных снов
то вздох, то тихий всхлип.

Внимай дождю,
стократ на дню
слезинки не пролив.

***

Пела скрипка... Пьянящее dolce,
Томной грусти хмельная волна.
Так - Шопен - вечным вздохом о Польше,
Так - тихонечко сходят с ума.

Пальцев легкое прикосновенье
К воспаленным свинцовым вискам.
Хороняще-тягучее пенье
Уносимого ветром песка.

Моя Кармен

Моя Кармен...
Безумья плен,
клубок измен -
наложниц лживой страсти.

Не объяснить -
как сметь любить,
боготворить
сей огнь адской масти.

Кровавый взрез -
с собой вразрез! -
ягненком - бес
пред этим женским сердцем.

Моя Кармен,
всяк - сущ, всяк - брен -
никто, Кармен,
никто - единоверцем.

Когда бы взвыть,-
на хохот взмыть,
фанданго взвить:
анданте - к черту! -
скерцо!

Как на ножах
твой каждый шаг,
но сердце -
в прах
пред дерзким,
гордым шагом.

Моя Кармен,
мой дивный плен,
ты - жажда,
ты же -
влага!

***
Я знаю, что ты бесконечно мой человек...
Но молча рядом иду:
Руки в карманы, опущенность век,
И взгляд - в себя - в пустоту.

С о н а т а

Листья распростерлись -
впечатались в лоб дороги.
Пульс капель
бисером
в лужи мечет эклоги.

В дно перкрестка -
радуга светофора.
Ночь блесткам
выдала город.
Встрепанным всплеском - свет фар, шорох...

Дождь - обмирая - по лицу ме-дленно водит -
Будто, сны собирая, по лесу юродивый бродит.

Дома слепые окна в улицу пялят -
На крестовине стекла бледный свет распяли.

Заплаканные фонари,
деревья заломили руки,
и бред дождя, как бред любви,
дрожит на каждом звуке.

***

Когда придет твоя пора
Иль случай в душу заглянуть,
Ты обнаружишь, что кора
Надежно скрыла боль и суть.

Ороговение души -
Процесс житейский и простой.
Не суетись, не мельтеши,
Оберегай души покой.

Надежду, веру и любовь
Затмили пошлость, блуд и лесть.
Подскажут, ты не прекословь,
Что пить, с кем спать и чем заесть.

Ороговение души -
Путь проторен и не тяжел.
Не суетись,не мельтеши -
Возрадуйся - "процесс пошел"!

* * *

Убитая любовь - обыденное дело.
Убитая любовь - покойничек без тела.
Убей свою любовь - никто не покарает:
По кодексу любви в тюрьму не отправляют.

Что ж , крыльца растопырь -
Вперед, без предрассудков.
Не ангел, не упырь -
Так - жареная утка.

С подливкой из грешка,
С поджаркою из фальши
Воруй исподтишка
Свободу, старый мальчик.

Свободу от любви,
Достоинства и счастья.
Еще чуток урви -
С любовью расквитаться.

Убитая любовь,
Душа из гуттаперчи...
Свободен, будь здоров!
И "инциндент исперчен".

***

Есть состояние души,
Когда ничто уж не поможет.
Смеешься, с кем-то говоришь.
А боль тебя все время гложет.

Ее стремишься заглушить,
Но и во сне она тиранит.
Есть состояние души...
Лишь только близкие так ранят.

Знакомая болезнь

Ирине Дубровской

Узнаваемость всех симптомов,
Вехи те же, не прекословь,
Эти строки мне так знакомы:
Истекает стихом любовь.

Мы помечены этим ритмом
(Вирус этот у нас в крови) -
Неразрывностью вечной рифмы:
Крови алчет фантом любви.

Побывав на высотах горних,
Вплавь породу в изгиб души.
Этот воздух не кроветворный,
Но стихами болезнь глуши.

Жизнь пойдет чередой обычной.
Прелесть есть в тихом беге дней.
Этот вирус - твой фон привычный.
Витамины забвенья пей.

Но останется тайным знаньем,
Опаленость рубцом врастет.
Этот вирус из подсознанья
Только с жизнью твоей уйдет.

***

Рыжие бывают разные:
Зеленые и красные.

Красный рыжий - как огонь,
Арлекин иль буйный конь.

Он неистов, как знойное лето
И шальной, как припев у куплета.
Красный рыжий хитрей и смелее,
А еще он бывает евреем.

А зеленный рыжий -
Как грустный клоун -
Неудачею околдован.

Он наивен и простодушен,
А порою он просто скушен.
Он веснушками весь помечен,
И ресницами обесцвечен.

Ну, а если девчонка -
"шатенка",
Миль пардон, -
тут уж не до оттенков.

Эта миленькая простушка,
(Ну совсем, как Царевна-лягушка!) -
Как порыв ураганного ветра,
Как вулкан, сотрясающий недра.

Вас поманит, прельстит, облапошит,
Но вам, друг мой, ничто не поможет.
Это - рыжее наважденье,
И, поверьте, вам нет спасенья.