| |
Постблокадный Петербург
-*-
Хлебный мякишек жую
Нету мне ответа:
╚Где же мясо, мать твою?╩
Вот - судьба Гамлета.
-*-
На мой крестьянский темный взгляд
Петербуржцы стали прижимисты на калорию
Они себе лишнюю вовек не простят,
Разве сходят пару раз в консерваторию.
-*-
Теперь понимаю, почему девушки в Питере потолстели.
Год назад красавицы хоть что-то ели,
А теперь с голоду пухнут. И все равно ели-ели.
-*-
Послушайте - это не реклама и даже не лесть,
Какое счастье скромный шмотень мяса поджаренного съесть,
Лучше, пожалуй, только иметь выбор есть его или не есть.
-*-
Господин дьявол, я ничего не имею против ада.
Честное слово, лишь бы там кормили нашего брата
Чем-нибудь пожирнее и вином цвета заката.
***
Когтистое солнце вцепилось в дверь
И бьется консервной банкой.
Мы давно не считаем потерь
Для этой победы жалкой.
И вообще мы считать не можем,
Пальцы устали в прах,
Лишь только изгоем, изгоем, изгоем
Неведомый этот страх.
Какая то дрянь хлещет буро
Из перерезанных вен
Все что мы видим, слышим - натура
Это всего лишь тлен.
Мой Стокгольм
С каждой птицей улетаю я на север
К берегам нордических морей,
Даже воздух пьяный и весенний
Открывает северную дверь.
Где под белыми барханами воды
Все лежат шпангоуты судов,
А над ними - горкою слюды
Мой Стокгольм, беспечен и суров.
И среди четырнадцати лодок
На виду у тысячей огней
Старый город в платьице обновок
В перекрестье вечных фонарей.
***
Стокгольм,
Стокгольм
В северных сумерках,
Качается, как женщина
На его улицах.
Изрезанный переулками
Подвальной значимости
От ╚Васа╩ музеума
До парламента.
Одна или две мили
Морского кислорода
За окном квартиры
Шведского оплота.
***
Вагоны. Дробный колес стук
Этот постоянный, холодный звук
Говорит, что часы отстают.
Подтверждая теорию относительности -
Чем больше китайская мера ╚ли╩,
Которая растет в направлении пути,
Тем медленнее идут часы; Вперед.
И кажется, что вскоре будет наоборот,
И стрелки, совершив круг или поворот,
Начнут уменьшать китайскую меру ╚ли╩
Людей, вагоны, пейзажи, мосты
Пока в мире не останемся я и ты.
Азия, далеко шагнувшая в Европу,
Сменив раскосый разрез на русую голову,
Но суть и запах прежние. В потоке слов и мыслей
Плавают Шанхай, турецкий берег и снова
Стучат топоры об головы павших. Небесные выси
Отвернулись, оставив облаков печальную роту
Дождь...
***
Дыра в пространстве, вызванная твоим отсутствием,
Не занимает место в ландшафте
Рядом со мною другая, сместившая воспоминания
О тебе, - и вообще
Сила привычки ограничивает ноги
И только. А на поезде
Это дорога в окно из двери.
Скучно. Но не сильней чем везде.
***
Уезжаю. В стране забытых улиц ностальгия
Может проснуться одновременно со склерозом
К холодам воют собаки и дико
Смотрят прохожие на карнизов набрякшие слезы.
Бросить эту пустую забаву,
Не играть с шулерами в карты.
Здесь за деньги могут придумать правду
Или не придумать - шутки ради.
Пить микстуру, настраивать пьяно,
В forte можно играть децибелы.
И рассказывать буду внукам,
Как я жил в одной из шести целых.
-*-
На прощание плюнул,
Но часы оставил
И за границей идти по старому.
***
Марш
По зеленым
Улицам
Мюнхена!
Марш
Под удары
Сердце -
Биения!
Шаг,
Вступая,
В асфальт
Уверенно
Враг
Не зыблем
В любое
Мгновение.
Кинул
Клич
Не услышат
Во время.
Грех
Напиться,
Но нечего
ждать.
Марш
По зеленым
Улицам
Мюнхена
Надо
Хотя бы
Маршем
Дышать.
Вести
На родину:
╚Все,
Как хотели
Ждать
Не положено -
Другая
Жизнь
Пусто
Под кожей;
Пусто
На теле.
Голое
Нечто
В лицах╩, -
Держи.
Солнца
Ублюдочные
Потомки
Вас
Не учить -
Боятся
Надо
Город
Пуст
Словно
С иголки
Марш
Из Баварии
До
Индостана.
Это - Москва!
Где нам всегда не рады, где смотрят свысока,
Где я немного трезвый, когда она пьяна,
Где говорят по-русски, но так что б не совсем,
Где голос умирает, затерянный в толпе.
Где встретят по одежке, а провожают без,
Где важны даже склоки, где мелочь, как обрез,
Где все круты до черта, и даже до Кремля,
Где деньги бог с обертки. Это - Москва!
Венеция
Мало где твое лицо так красиво,
Как в отражении венецианских каналов,
Где навязчивое южное солнце стало
Желтой перезревшей сентябрьской сливой.
Черные тени делят городок на части.
Лишь лазурные воды в облаках лодок
Сулят кристалл ясности и холод ...
По ним куски жизни и страсти.
Здесь карнавала маска норма мира
И в золотой колпак, упрятанный собор.
Вновь голубей, как общий разговор
Мешает туристическая птица.
Разговор в аэропорту
- Мой друг, ты ее любишь, - спрошу у тебя чуть слышно
Наверное, как дышу - как то, что ты все еще пишешь.
Рад за тебя, конечно; Завидую (но не слишком)
Ждет и тебя, не вечно - шляться тебе по крышам
Да не, я пожалуй буду - разгадывать игры звезд,
Беседовать с Карлсфени и пить за здоровье норн.
Не зарекайся, бурю, не зазывает кормчий
Будет и на твое улице ╚черный вторник╩
Не упасешься, будет, а может и пронесет
Счастья тебе красивый, пусть будет все хорошо.
Эх, самолет уходит, не подождет пилот
А то пояснил о ходе судьбы и любовных слов.
Вена
В золотой столице империи,
Под носами последних Габсбургов
Я прогуливаюсь по Вене,
Вдоль Дуная иду к Пратору.
Здесь диковинные подарки
От детей нордической нации
Пересказывают историю
Австро-венгерской монархии.
Жизнь здесь Вагнера прошлое,
Смерть - его же, но настоящее.
Если призраком буду сброшен я,
Прогуляюсь по Шенбурнской чаще.
***
Прощаемся с вокзалом,
Как ночные паровозы,
Озверело чокнем мордой
О стекло вагона жизни
И поедем в нашем общем
По крахмальному карнизу.
***
Имперскость...
Где розою пышет
Каждая пуговица на здании.
Крыши
Так высоки, что говорят с богом чаще,
Чем думают о муравьиной квартплате.
А площади открытый глаза голод
Ошарашено смотрит в окна дворца.
Город
Прячет на ночь руки свои в Дунае
И мелькают страницы,
Как платья на бале
В честь любимой императрицы.
Вдоль берегов мечтаний и плена
Имя реку тебе - Имперская Вена!
***
А по нечетным выпадает снег
И брички носят воду из Невы.
Понуро ходит пьяной мостовой
Приезжий, он глядится на мосты.
Здесь шерсть небес в предел уходит.
Пряжей стала безумная рука
Мостовщика; слепилась - Лед!
В глаз небо прыгает известка как.
Хорошо то: всякое на белом...
***
И снова между нами только море
На белом паруса мерещатся чужие.
Я все ловлю дыханье синевы,
Как всякую тебя удушьем в горле.
Колышится - замрет и, отойдет
К тебе уносит записи ботинок
А ветер пьет неловкие мотивы
Бессмысленные словно жизнь - как все
К чему ты прикоснулась лишь однажды,
По мановенью, раз - и миг забыт,
Источен след песчинниково дня.
А сосны, где беспечно высоки макушки
Где ночь и день едины - только ты
И тихий вздох ответного дыханья.
|