| |
Отцу
- Я-то знаю, как ты устал.
За пределами рампы - темно...
Но еще не разбит хрусталь
Этих лет, этих песен и нот.
Словно выдох время летит.
Если жизнь это лишь вдох, -
Задержи дыханье, артист,
Ты для зрителей еще Бог...
ДЖАЗ ДЕКАБРЯ
Это джаз декабря.Это джаз
наступившей зимы, чей мотив
обозначил излом моих фраз
и издерганность рифм.
Это ритм декабря. Задержись,
раскуси этих звуков драже.
просто взглядом скользи - эта жизнь
- суета. С высоты этажей
хрип вороны, как будто взаймы
у осипших, надтреснутых труб.
Не умом, всею кожей пойми,
что наградой за труд
увернуться как от ножа
от любви,- будет графика дня,
черно-белый декабрь, и джаз
для меня...
ЖЕСТОКОЕ ТАНГО
В шелке узкие бедра,
плечи обнажены...
Бешеным взрывом аккорда
встречи обречены
если б на вальс!, - на танго -
гибель, пожар, огонь!
Чувствуешь: жадно, жарко
лижет твою ладонь
шелка язык? И нервный
танец ломает, скользя,
наши тела. Кто первый
взмолится: так нельзя?
Ты ли шепнешь: хватит...
я ли выдохну: стой!
Темно-синее платье
плавится под рукой...
ДЕКАБРЬ
Может, просто сидеть на заднице,
тусклых дней теребить ч╦тки,
в преферанс играть, или в "пьяницу"...
Или, может, уехать в пятницу,
разорвав ниточку к черту?
Бесполезную птицу синицу
в небо выкинуть, в волю,
Хлопнуть дверью, и не проститься...
И беспомощно так влюбиться,
до болезни, до боли.
И в соленом вокзальном прибое,
слепо тычась в чужие шубы,
вдруг понять, что я стала - собою.
И твоей захлебнуться любовью,
наугад попадая в губы...
ЯНВАРЬ
Вот уже и январь на прицеле прозрачной
зимы.
Фонари в мокрых ветках вьют гнезда. Лишь
мы
неприкаянны и бездомны,
и зрачки широки и бездонны
от смертельной инъекции смутной,
невнятной вины.
Это просто январь. Так случалось уже не
однажды.
Это память и боль, это тихая жалость и
жажда
невозможной и нежной
любви. Нет, не так! - неизбежной...
Жаль, серебряной пулей январь не убьет
тебя дважды.
Льдинку сунь под язык. Панацея январского
яда.
Все слова ни к чему... Много, мало ли
надо
чтоб все выжечь и вышить,
и жить? Просто, - выжить,
Пережить неизбежность любви, принимая
январь как награду
СНЕГ
А снег все падал, падал, падал... куда-то
ввысь,
и я - за ним, и кто-то плакал:
остановись...
и было странно, и опрокинут был небосвод
и в небо снег летел, подкинут, наоборот,
и дно божественной ловушки не знало дна,
и кто-то спал на раскладушке в капкане
сна,
и я, притянутая небом, не рвала жил...
и кто-то в городе без снега меня забыл.
ЗИМА
Ощущение счастья... Не спорю, не рвусь,
не спешу,
не гадаю, не сравниваю: или - или.
Белой, нежною сказкой заполнив себя, я
дышу
может быть, первый раз не верша над собою
усилий.
Ощущенье зимы... И движенье реки подо
льдом -
как течение медленной крови по руслу...
Я, привычно считая любовь непосильным
трудом,
первый раз без труда верю тихому зимнему
чувству.
Ощущенье тебя. Этот воздух не знает
границ!
А земля? - ни при чем, если ходим по
небу.
Сокращая пространство движением гибких
ресниц,
первый раз подчиняюсь январскому длинному
бегу.
НОВЫЙ ГОД
Новый год - новый спектакль.
Каждый день - новая роль:
С бубенцами нынче колпак,
Завтра править хочешь? Изволь:
Под звучанье дурных фанфар
Короную - я - королей!
Я такой придумаю фарс -
Еще хлеще, еще страшней
Предыдущего! Вздрогнет зал,
и взметнется тысячей крыл!
...И не врубится, что финал
вобщем, тот же, каким и был...
УТРЕННИЙ РЕКВИЕМ
Между рамами снег. Это значит: зима
добралась
через щели окна до тебя, и подкинула ноты
на невымытый с вечера пластик хромого
стола,
чтобы было что выжать из пасти, помимо
зевоты.
Душишь тюбик колгейта, пока он не выдавит
Lа,
и не высунет мятный язык под воздействием
спазма.
И случайная мысль: ты когда-нибудь так
же... Когда?
Отряхая, как перхоть с плеча, наважденье
маразма,
ловишь волны FM, или что-там-еще, все
равно;
околевший будильник спешит как полярник
из рейда;
лижет газ восемнадцатью ртами кофейника
дно,
и вода закипает уже, подтверждая теорию
Фрейда.
Сливки в кофе добавишь. Глоток. И в душе
нету зла
к тем местам, где тебя разлюбили на
выцвевшем фото...
Между рамами снег служит для сохраненья
тепла.
И за глотку тебя эта злая зима не взяла,
И ты можешь спокойно ее переждать до
субботы.
* * *
Заботы. Ссоры. Детские болезни.
Карэ двора. Зима. Собаки лай...
И за окном, над крышами из жести
Край неба серого как пепел и зола.
Соседский мальчик дарит мне улыбку,
не зная о божественных весах.
Мой бедный паж! Малейшую ошибку
тебе припомнят там, на небесах.
И белый мел в исписанном подъезде:
LСер╦жа плюс ... равняется любовь...
А телефон молчит. И муж в отъезде.
Унылый снег. Однообразность снов.
Вязание крючком. Клубочек шерсти.
И к ужину компот из кураги.
Москвы молчанье. Письма из Нью-Джерси.
Но все опять вернется на круги:
уютная однообразность быта,
привычек, мыслей. Так из года в год.
И что-то главное давно уже забыто,
застирано, заглажено, и вот,
захлопнув двери в евромышеловке
трехкомнатной, плачу я по счетам:
своим, чужим... И по твоим, неловкий
мой паж. Плачу заранее, чтоб там,
примерив белоснежные одежды,
замазать краской уравнение твое,
и время запустить обратно, прежде
чем боль тебя к ответу призовет.
Беги, мой паж, мой серебристый мячик,
через дворы, через собачий лай...
А мне останется, своей душой оплачен,
край неба серого, как пепел и зола...
ПАДЕНИЕ
Я падаю, падаю
долго на землю...
так долго...
устало и вяло
паденье приемлю
из долга:
кому-нибудь надо
когда-нибудь падать
куда-то.
за чувством полета
последует чувство
расплаты.
и сложены крылья,
скукожены пылью
земною.
когда-нибудь надо -
скулю от бессилья
и ною.
царапаю воздух -
быть может, быть может...
и внешне
похожа на камень.
и бог не поможет,
конечно.
итак слишком долго
я небо гневила,
топтала.
Когда-нибудь надо...
и па-да-ю-
па-да-
ю-па-
да...
ОХОТА
Ты гонишь ее по лесу!
Охота ради процесса
травли, погони, силы.
Милый...
Слева овраг и справа...
Мечется в диких травах.
Лают борзые прилежно.
Нежный...
Справа кусты и слева...
Есть у тебя королева,
замки, пажи и слава.
Мало?
Ей не уйти до ночи,
Мокрое платье в клочья!
Мир - пеленою красной.
Страстный...
Зверя под тонким платьем
В ней ты почуял? Хватит...
Ядом намазал стрелы.
Смелый...
Поздно... Весь лес оцеплен,
В клетку ее, на цепи,
Будет ручной, покорной!
Вздорный...
Это зовешь любовью?
Это лишь жажда крови.
Это твоя работа -
Охота...
* * *
Тебя условности не держат? И меня...
Пусть бесполезно что-то изменять,
выпутываясь каждый день из плена -
лишь глубже увязает коготок...
Но душ родство вдруг разглядит росток,
Пробившийся из темноты и тлена.
Пускай ты - Дождь. Но я сама - Вода.
Забыв значенье слова "никогда",
Цветок распустится... И это будет лето -
Придуманное посреди зимы
и невозможное, как сочетанье "Мы",
Но будет где-то. Где-то... где-то...
где-то...
* * *
В этом городе сонном метель
раскачалась на веточках нервов.
Сыплет небо горох на постель
площадей, переулков и скверов.
Прохожу, проплываю,скольжу
мимо скорченых судеб и окон...
И витрин обнаженная жуть,
и поз╦мки клубящийся кокон -
не затронет меня, не проймет,
все насквозь пронесется, навылет,
как в двора симметричный пролет
тонкой змейкой сверкающей пыли.
Я - ничья. Я - сама по себе,
параллельно живу в этом мире,
не ломая пред богом хребет
в православном елейном трактире.
Пусть других ожиданьем томя,
желтый глаз светофора поманит...
Сквозь меня, сквозь меня, сквозь меня
сквозняком по-над городом тянет.
ТЕЧЕНИЕ
Разреши плыть губам по натянутым венам
руки
от запястья к изгибу локтя, оставляя след
влажный...
Отчего эти волны любви так сильны и
легки?
И оставшийся берег ненужный теперь и
неважный.
Это дикая кровь - незнакомая - бьется в
висках,
Мои губы торопит, и сердце стучит
учащенно...
Мой любимый, я знаю откуда в тебе этот
страх -
Это волны любви на бескрайний февраль
обреченной.
Обреченной на речь наших писем, на реки
из слов,
уносящие душу течением странным и нежным
от дворов подсознанья до познанья
божественных снов
на постельном белье февраля
белоснежном.
АНГЕЛ
Бледный ангел на соседней крыше -
Пальцы нежные,травинка на губе -
Засыпает... И уже не слышит,
Прислонившись крыльями к трубе,
шепот неба: "возвращайся, полно!",
Только жилка дрогнет на виске...
И во сне увидит - море, волны,
Брошенные крылья на песке,
И узнает в тонком силуэте
Девочку, хранимую сквозь тьму,
вдоль воды бегущую по лету,
через сон бегущую к нему...
КЛЕВЕР
Бежать... На запад ли, на север,
Бежать!
Мне лета розоватый клевер
не удержать.
Венок мне голову сжимает,
змеею льнет,
и я почти не понимаю
где мед, где лед,
и я почти уже не вижу
из-под руки,
Я знаю: это солнце выжжет
мои зрачки,
и клевером сухим покатит
и понесет,
и осень медленное "хватит"
произнесет,
поймав меня, сожмет в ладони,
в труху кроша...
В агонии, в огне погони
моя душа,
летящая пчелой на запах
чужих полей.
Бежать! На север ли, на запад...
Скорей, скорей...
КАЧЕЛЬ
Качай, раскачивай качель
желаний и табу.
Не слышу я виолончель
а слышу лишь трубу.
То падаю, то вновь лечу
до самых верхних нот.
Но благодарна палачу,
все зная наперед.
У горла лезвием черта,
да сказка по бычка.
И там не будет ни черта -
ни скрипки, ни смычка.
А только скрип сухих петель
и пепел мертвых глаз...
В последний раз качни качель,
в последний самый раз...
ВИВАЛЬДИ. ВРЕМЕНА ГОДА. ЗИМА.
Бритвой мечется снег между скрипичных
струн...
Allegro non molte, да. Безысходность,
зима...
Притяженье и власть двух фосфорических
лун
на вертушке всю ночь сводят тебя с ума.
Старой, стертой иглы бег, и пластинки
хрип.
Да динамик фонит, захлебнувшись тоской.
Вторник. Вивальди. Плачь, тупо в окно
смотри,
Лбом прижавшись к стеклу, рот зажимая
рукой.
Это лишь синтез нот, прихоть маэстро,
ложь,
Он ведь не мог узнать и сочинить вперед,
Дословно, боль и любовь, странный
февраль.
Но, что ж
скальпелем тонкий смычок душу на части
рвет?
* * *
Когда мы ослепнем, и мир коллапсирует в
точку,
в игольное ушко, в петлю на забытом
вязаньи,
в "зеро" телефонного диска, в уснувшую
почку,
в полоску тире меж словами "любовь" -
"наказанье",
то нас, ослепленных, никто никогда не
отыщет,
и мир не заметит, что мы уже вышли из
круга
секунд и часов, из десятков, из сотен, из
тысяч,
из вечности лет, в ожидании долгом друг
друга.
ФОТОГРАФИЯ
В белом гробике сугроба
Мы лежим, раскинув руки,
наблюдая за паденьем
снега с крыши навесной.
И с тобою стали оба
приложением к науке
гравитации безделья,
опьяненные весной.
Снег вчерашний оползает,
нависает над карнизом,
словно сахарная вата,
липнет к палочке трубы.
И никто не называет
настроение - капризом,
и не предстоит расплата
за безцельные труды...
А на следущее утро
в парке, как на фотоснимке,
так отчетливо и ярко -
отпечатки на снегу,
в хрупком насте перламутра
силуэты тел в обнимку -
неожиданным подарком
сумасбродным к четвергу.
КАНАТ
Над базарною площадью - тенты,
и флажки, и веселье, и шум-
Не за деньги и аплодисменты
я опять на канате пляшу.
Невесома, упряма, воздушна,
я, игру принимая, не злюсь,
что толпа замирает послушно,
ожидая когда оступлюсь-
Лицедейка, обманщица, кошка,
в облегающем черном трико -
спотыкаюсь для них понарошку,
припадая к канату виском,
и касаясь волокон щекою
с нарисованной гримом с утра
ярко-синей фальшивой слезою,
представленье даю "на ура".
И жонглируя кровью финала,
нетерпенье ловлю там и тут-
И покуда к ногам не упала,
знаю: снова на площадь придут,
Посмотреть на смешную артистку,
за пятак, за всего-ничего,
уколоться иголочкой риска -
моего, моего, моего.
Мы с тобой вдвоем по улице -
Не чужие, и не близкие -
В магазин идем за курицей,
И говяжьими сосисками.
И сегодня - воскресение,
Небо в лужах отражается-
Настроение - весеннее.
Жаль, что ты так раздражаешься,
И мечтаешь об отмщении,
И приходят мысли тошные,
Из-за взглядов восхищения
На рога твои роскошные-
МАРТ
Март. Наконец-то. Свалявшейся шерстью
собачьей
снег вдоль дорог оседает, желтея клоками.
Тает от формул любви, от решенья задачи,
кем-то начерченной веткой, а может,
руками-
Боже, как просто все- Небо в косицы
вплетает
галочьи крики и ленточки запахов с
кухонь-
Узкая улица музыкой марта вплывает
в ракушку комнаты, тесно прижатую к уху.
ЖДУЩИЕ ОКЕАНА
Паруса отсырели. На палубе утром - роса и
туман.
Свесив ноги за борт, наблюдаю за
движением моря.
Несмотря на его бесконечность
и недостижимость горизонта, - весь мир
вертикален,
и плывя по плоскости воды в никуда,
попадаешь на новый виток спирали,
именуемой жизнью.
Это стремление вверх неотступно и
необъяснимо.
Надо только забыть про штурвал, поднять
якоря,
не сопротивляясь течению времени и
пространства-
Ждущие берега - встретят лишь берег,
конечно.
Разобрав свой корабль на щепки,
согреются у костра, засыпая под высохшими
парусами,
в спасательных жилетах на всякий случай.
Это, вобщем, понятно, так же, как желание
стоять на месте, находясь в море.
Ждущие берега - это скольжение вниз,
возвращение к суше, к букве "А"
на столбе автобусной остановки,
к неподвижности кроватей во вращении
ночи,
к предсказуемости завтрашнего дня
от утреннего чая до вечерней газеты,
к предопределенности существования по
бумажным правилам
и законам всемирного размножения -
от притяжения тел до отвращения к друг
другу.
И только ждущие океана - попадут в океан.
НОЧЬ
Густое небо вишнего цвета
и звезды - как косточки из варенья
в прозрачной склянке с прошлого лета -
повторенье.
Сорвутся звезды- Но прорастут ли
из них деревья под слоем пыли,
или ранят тебя их пули -
навылет?
Выскреби, вычерпай угощенье -
тягучую приторность неба - ложкой.
Ночь бездонна до отвращенья-
Тошно.
САЛАМАНДРА
Ворожи и колдуй и пророчь,
медяки моих снов серебря.
И когда я проснусь, эта ночь
саламандрой коснется тебя.
Через времени тонкий песок,
золотистою кожей шурша,
доползет, просочится в висок,
и опять вознесется душа,
В круг слиянья воды и огня
проникая в бесчисленный раз,
по высоким мостам - от меня
до тебя - сновидений о нас-
ФРАГМЕНТЫ
вот мы и едем
в автомобиле
красного цвета с открытым верхом
по серпантину
горной дороги
едем мы к морю
к морю
к морю
радио, щелкая
пляшет рэгги
в такт пузырькам лимонада в банке
к спинке сиденья
липнет одежда
волосы - к шее
высокая
влажность
босые ноги
ритм отбивают
по сандалиям светлым, скинутым на пол
цепочка на щиколотке
танцует
вздрагивает
и кожу
щекочет
в стеклах очков
плещется солнце
песочные блики снуют по капоту
на поворотах
шипучей пеной
Cola струится
по побородку
к вырезу платья
каплей из тюбика
с маслянной краской
глянцево-красной машины движение
как бы вид сверху
на холст желто-синий
с белым мазком
кромки
прибоя
* * *
В экзотической глуши
на стене марионетки
продаются за гроши,
за потертые монетки.
Деревянные божки,
алюминевые глазки-
А внутри пустой башки
нестареющие сказки.
Бродят соки по сосне,
имитируя ток крови,
в деревяшке по весне
от желания любови.
И мечтают про Мальвин
с голубыми волосами
штабеля из буратин
с сексуальными носами.
Но итог всегда один
и никто не возражает:
Укротитель буратин
их на ниточки сажает-
* * *
Все тот же во дворе пейзаж на сером фоне,
Рыдания котов грудные в унисон-
И выдуманный Бог - лишь голос в телефоне
-
звонит в который раз, жизнь превращая в
сон.
Божественный порок! Зависимость и тяга-
И надо мыть окно, стирать, и суп варить,
А он мне говорит, что снова поздно лягу,
чтоб кофе не пила и бросила курить-
Ах, этот разговор! О ерунде. О вечном.
О вере, о любви, о выборе пути.
И, бросив все дела, я слушаю беспечно.
И чайник закипел- И мне не отойти.
Потом, облокотясь о теплый подоконник,
мечтательно курю, и кофе пью до дна-
А мой далекий Бог, мой идолопоклонник
Все молится с небес распятию окна.
* * *
Ну так что я скажу,
если спросишь меня: "Почему
ты так странно живешь -
нараспашку, навзрыд, наизнанку?"
На ходу надевая пальто,
по ступенькам сбегу,
и губу прикушу,
ощущая соленую ранку.
Из холодной руки
так легко выскользают ключи-
Все, что может она удержать -
лишь билетик плацкартный.
Отойди от окна,
и над дверью звонок отключи.
Нынче крупный jack pot,
но у нас с тобой разные карты.
Каждый сам за себя.
А точней, - каждый сам по себе.
И дешевый уют поездов
вновь зеленкой залечит
мои губы во сне
на штампованном сером белье,
придержав осторожно,
сквозь шерсть одеяла, за плечи.
Да, я странно живу,
выгнув мир изнутри, преломив,
словно стебель вода.
Постигая секрет Парацельса
В бесконечной гармонии
сна под ритмичный мотив
перестука колес
по нагретым движением рельсам.
* * *
И ад на обеде, и в рай опоздал,
И чай на столе остыл.
И, чиркнув по небу, шальная звезда
Спалила твой мостик в тыл.
Последнюю спичку истрать, прикури.
Книги раздай задарма.
Но тот, кто за правым, орет: "не дури!"
За левым: "сойди с ума-"
Из ста дорог всех сложнее та,
Что ткнулась носом в порог.
Но слева шепот: "ты вправе мечтать-"
А справа: "это порок!"
Окликни пса, да захлопни дверь,
Не думая, что и как-
И слева услышишь:" из всех потерь
Лишь эта - сущий пустяк"-
***
Мы с тобой вдвоем по улице -
Не чужие, и не близкие -
В магазин идем за курицей,
И говяжьими сосисками.
И сегодня - воскресение,
Небо в лужах отражается...
Настроение - весеннее.
Жаль, что ты так раздражаешься,
И мечтаешь об отмщении,
И приходят мысли тошные,
Из-за взглядов восхищения
На рога твои роскошные...
***
Слышу мотив,
Но не знаю нот,
Открываю рот,
что-то сиплю...
Сплю ли я?
Сплю.
Сплюну чернилами
на листок
вот и итог
несколько строк
про то, про это...
Все фиолетово...
Просто Земля
больше глобуса,
но меньше завязи
гладиолуса...
Ты, я...
Может быть, зря?
Моря, страны...
Новым Колумбом
все эти клумбы
открыты...
Страшно?
Скорее - странно...
═***
Все тот же во дворе пейзаж на сером фоне,
Рыдания котов грудные в унисон...
И выдуманный Бог - лишь голос в телефоне -
звонит в который раз, жизнь превращая в сон.
Божественный порок! Зависимость и тяга...
И надо мыть окно, стирать, и суп варить,
А он мне говорит, что снова поздно лягу,
чтоб кофе не пила и бросила курить...
Ах, этот разговор! О ерунде. О вечном.
О вере, о любви, о выборе пути.
И, бросив все дела, я слушаю беспечно.
И чайник закипел... И мне не отойти.
Потом, облокотясь о теплый подоконник,
мечтательно курю, и кофе пью до дна...
А мой далекий Бог, мой идолопоклонник
Все молится с небес распятию окна.
***
Ну так что я скажу,
если спросишь меня: "Почему
ты так странно живешь -
нараспашку, навзрыд, наизнанку?"
На ходу надевая пальто,
по ступенькам сбегу,
и губу прикушу,
ощущая соленую ранку.
Из холодной руки
так легко выскользают ключи...
Все, что может она удержать -
лишь билетик плацкартный.
Отойди от окна,
и над дверью звонок отключи.
Нынче крупный jack pot,
но у нас с тобой разные карты.
Каждый сам за себя.
А точней, - каждый сам по себе.
И дешевый уют поездов
вновь зеленкой залечит
мои губы во сне
на штампованном сером белье,
придержав осторожно,
сквозь шерсть одеяла, за плечи.
Да, я странно живу,
выгнув мир изнутри, преломив,
словно стебель вода.
Постигая секрет Парацельса
В бесконечной гармонии
сна под ритмичный мотив
перестука колес
по нагретым движением рельсам.
═
ВРЕМЯ
В литровой банке, принесенной вчера из подвала,
(с горлышком, закрытым калькой
и перевязанным красной лентой)
где тусклая лампочка светит лишь в полнакала,
варенье из райских яблок,
собраных тем летом.
Теплый янтарный цвет... И плодов прозрачность,
вываренных в сиропе так,
что видна сердцевина
даже сквозь зеленоватое стекло донца
с какими-то цифрами
и ребристой дорожкой по кругу.
...Это был август. В кухне окно нараспашку.
Осы, дурея, путались в занавеске,
и над плитой кружились, летя на запах,
не обращая вниманья
что я полотенцем
их отгоняла снова и снова...
Время
остановилось, застыло в тягучей капле,
медленно падавшей с ложки
на стол зеленый,
И языком осторожно ее касаясь,
я замыкаю кольцо -
От лета до лета...
═
В АВТОБУСЕ
Девушка в джинсах
и белой футболке навыпуск,
надпись "IMAGINE" красивыми буквами.
Лето...
На поворотах автобус качает,
и крепче -
детской почти что ладонью -
по поручню, выше...
И ассиметрия плеч
текст немного смещает,
тонкая ткань прилипает
к груди,
и я вижу,
как под заглавными "И" появляются точки,
чисто по-женски
все точки над i расставляя...
═
ЛЮБОВЬ
мы сбежим по обломкам слов
по хрустящим пескам букв
а за нами стеной - ночь
а под нами - рушится мир
и ягнята привычно молчат
и накормлен досыта волк
и взрывная волна любви
все сметает и жжет дотла
над помпеями наших домов
поднимается пепел вверх
разрывая воздух тугой
только мы уже вышли За,
отыскав вершину холма -
среди шороха прошлых пустынь -
в диких травах нашей весны
в тонких стеблях странных цветов.
═
БАБОЧКИ
Поцелуи наши - бабочки - невесомы и нежны.
Не любовники - обманщики - мы друг другу не нужны.
И куда бы мы ни ехали - никуда не попадем.
Ради счастья, ради смеха ли - не получится - вдвоем.
Вновь принцессой на горошине заворочалась весна.
Но, морями огорожены, верим сказкам не весьма.
Наши души наспех латаны, ничего не удержать.
От любви, как черт от ладана, уползаем - два ужа.
И делить уже не хочется ни квартиры, ни детей.
Остается только корчиться от бредовости затей:
Обеспечить целость лампочки в смятке пола с потолком.
Наши чувства - абрис бабочки убывающим мелком...
═
═
ВЧЕРА
Ну и теплынь... Тротуары сухи...
Можно бы в лес отпустить стихи -
Подслеповатых сов.
Можно бы в гости друзей зазвать
Можно в обед завалиться спать
До четырех часов.
Можно для теста дрожжей развести,
Или во вторник пойти развестись,
Снова начать с нуля.
Можно бы окна помыть с утра.
Можно поверить, что дни утрат
Лучшую жизнь сулят
Ногти накрасить на левой ноге.
Съездить в горхолл на концерт БГ.
Выгладить все белье.
Можно представить, что я и ты...
И, наконец-то, полить цветы.
(кто их еще польет...)
Можно загадывать, сколько жить.
Денег Машке в четверг одолжить.
Пиво пить из горлa...
...Жаль, за тонким пергаментом век
Падает желто-лиловый снег -
Я вчера умерла.
═
Румба
Целуй меня в губы
Танцуй со мной румбу
Руки -
то стебли, то плети...
Тела наши вертят
звуки.
Пружина движений
в язвительном жженьи
касаний.
Любви странный танец,
то бархат, то глянец
желаний.
Слепые танцоры
На шпаге минора,
бемоля.
У ритма во власти,
Пронзенные страстью
до боли.
Целуй мои плечи.
Прижмись ко мне крепче,
сгорая
танцующим богом.
Осталось пол-вздоха
до рая.
═
═
***
Еще вчера - говорили, грели брелок ключа
от комнаты с узкой кроватью, шторами цвета пыли...
А сегодня не я, - сумки ремень помнит кожу плеча
твоего.
А мои ладони на вагонном окне остыли.
А мои глаза съела соль, так и не став слезой.
И куда ни смотрю - ничего не вижу
сквозь хрусталика треснувший калейдоскоп!
И сжимая зубы, чтобы не выть бесполезное: мой...,
я за будущее молюсь,
как дурак из пословицы,
о прошедшее в кровь разбивая лоб.
═
ДОМ У МОРЯ
Я на лето сниму старый дом между сосен у моря
Там, где замерло время, уснув в створках ракушек хрупких
Где на стенах букеты из трав пахнут пряно и горько
В чашке с белой эмалью лесные стоят незабудки
Сине-белую скатерть накину на стол у окошка
И в заварочный чайник добавлю душицы и мяты
И до блеска начищу песком все кастрюли и ложки
И прохладные простыни будут свежи и несмяты
И в каких-то неспешных делах вдруг опустится вечер
Станет войлочно шаркать, шуршать и скрипеть половицей
И дрожащий огонь поцелует высокие свечи
И закроется книга с закладкой на третьей странице.
И устроившись в кресле, укутаюсь клетчатым пледом
В летаргическом сне ожиданья тебя и рассвета
И когда ты придешь, я кормить тебя буду обедом
Земляничным вареньем, впитавшем все запахи лета
И лиловая ночь растворит в тишине эту дачу
Будем просто молчать и сидеть, взяв друг друга за руки
И, должно быть, легко и внезапно мы оба заплачем
От спокойного счастья между сосен у моря разлуки
═
***
Мои губы стали сухими...
Эй, алхимик!
Оживи безумство любви:
наши души - причудливым сплавом
серебра и свинца - в оправе
из вишнево-черной крови!
Кожу вывернув, словно платье,
каждым нервом врастали в объятья,
замыкая губами круг.
И в сияющем ореоле
без условностей, a priori,
от земли оттолкнулись вдруг!
И вдруг стали чисты как дети
над воронкою круговерти,
над никчемным бытом квартир.
В порошок истерлись предметы...
И придумывая приметы
Мы придумали целый мир!
Твои губы стали сухими?!
Эй, алхимик...
═
***
Минут сухие колоски
трет время медленно и мелко...
Под серым, сеющим дождем
как все, беги с утра, спеши.
И порция дневной тоски
уже разложена в тарелки.
И меланхолии стакан
на ужин залпом осуши.
Смотри случайное кино
с их зарубежными страстями,
не примеряя на себя
красиво поданый сюжет.
Кивай подругам за вином,
живи чужими новостями,
и не забудь, что твой черед
помыть полы на этаже.
Работа - школа - детский сад,
вот трехвалентная прививка.
Навязанный иммунитет
от вируса шальной любви.
И умиротворенный ад,
как перманентная завивка,
опять смыкается в кольцо
бескровных ежедневных битв.
***
я могла бы, наверное, быть той высокой травой -
той зеленой водой, и листвой над твоей головой
лепестком иван-чая с алмазной росой на весу
что хранит тебя здесь, в этом дремлющем тихом лесу
я могла бы, наверное, стать продолженьем строки
отраженьем твоим в амальгаме недвижной реки
или ветром, качнувшим деревья дыханию в такт
просто нежность.
пустяк.
просто так
просто так
просто так...
***
У меня ничего не осталось.
Ни двора, ни гроша.
Пожалей... Мне нужна твоя жалость,-
не душа!
Пожалей... Неумело, неловко,
как голодного пса
у дверей затрапезной столовки
на часах.
Ни любви не прошу, ни участья.
Унизительней, злей,
дай мне долю собачьего счастья -
пожалей!
Я не плачу. Тебе показалось.
Странно пусто в груди.
Только жалом впивается жалость...
Я довольна. Теперь уходи.
Царевна-лягушка
═
странно, оно еще бьется
мое сердце - маленькое и уродливое
как и я сама
как весь этот дерьмовый мир
с задолбанными сказками
с путеводителями по болотам
с трясины в трясину
с кочки на кочку
с койки на койку
прыг-скок
как все просто
живя в грязи
протирая утром глаза тиной
не зная нечего слаще клюквы
вдруг за счастье услышать:
хлюп-хлюп
охотники за короной
он идет
который по счету?
пятый? двухсотый?
ах, да - завязать узелок на осоке
я не умею считать
просто жду
подойди
поцелуй мои губы
брезгуешь?
ну конечно
прости
я забыла, что все, что могу
это ползать по ряске
правильно, мордой - в грязь!
здесь мое место
мое маленькое
паршивое королевство
как тебя обманули, мой ангел
эти лживые книги
с затраханным словом "любовь"
где блядей выдают за принцесс
что ж ты плачешь?
мне вовсе не больно
беги
***
Я вернулась. Все то же. Все те же. Словно все у меня есть:
Руку, что ли, сломать - получить разрешенье слезам?
Потому что уже не могу находиться здесь,
Пряча в сумке билет на двоих в обретенный Сезам!
Сквозь прозрачные - пальцем на пыльном окне - слова
"Я люблю тебя" - мир, будто в детских снах, стал цветным!
После долгой зимы черно-белой, моя голова
Неспособна теперь видеть что-то, кроме этой весны:
Даже дети не в радость, если не от тебя: Прости,
Я, наверно, сошла с ума, так нельзя говорить...
Но не чувстую боли от лопнувшей чашки в горсти.
И не чуствую сил, возвратившись, по-прежнему жить.
***
Еще вчера - говорили,
грели брелок ключа
от комнаты с узкой кроватью, шторами цвета пыли...
А сегодня не я, - сумки ремень помнит кожу плеча
твоего.
А мои ладони на вагонном окне остыли.
А мои глаза съела соль, так и не став слезой.
И куда ни смотрю - ничего не вижу
сквозь хрусталика треснувший калейдоскоп!
И сжимая зубы, чтобы не выть бесполезное: мой...,
я за будущее молюсь,
как дурак из пословицы,
о прошедшее в кровь разбивая лоб.
Дождь
Из волынки небесов дождь польет
и в глазах моих полынь полыхнет
омутом, прудом, реки полыньей
выплеснув из-под ресниц воронье
И под веками - прохлада и сон
облетает календарь в унисон
и любви недвижна чаша весов
и до нашей встречи - двести часов
Флейты в воздухе дождливая трель
по термометру несется апрель
чувств метро - на волю из глубины
к чувству радости от чувства вины
Скину туфли и закрою свой зонт
и под ливнем отыщу горизонт
где сольется небо с твердью земной
за крылатой спиной.
* * *
Под урчанье и сопенье
боинг прыгнет в небеса
по соломинке ступеней
трапа внутрь засосав
и тебя, и чемоданы,
и любви твоей коктейль
и помчит над океаном
за стотридевять земель
огнедышащим драконом
через времени поток
сквозь запреты и законы
устремляясь на восток
где, как будто из аорты
хлещет бешеная кровь
из дверей аэропорта
все на свете бросив к черту
я бегу к тебе, любовь
|