Часть I

. Кукры позвали Никса, Гримм √ Гримма, Уорнер √ Бразера, а Химера оброс очередной головой, представившейся Ириной Смолич. Один Doom хорошо, а два √ лучше, тем более что ...э-э-э┘ материал, с которым Химера имеет дело в сайте ╚Творчество неизвестных авторов╩, далеко не безопасен для умственного здоровья. Например, два стихотворения Похи запросто убивают мысль в лошади, одно стихотворение Айвори √ во всаднике, а любая строчка Prost-о-Андрея √ в них обоих, а также безвозвратно уносит в дом скорби и всю всадникову семью. И это только при чтении. Попытка же вникнуть в читаемое несомненно убь╦т мысль вместе с лошадью и ее близкими.

. Зато теперь жить Химере стало много лучше и даже веселее, чем братьям Гонкурам, каковые братья, как известно, в лице Эдмонда бегали по редакциям, а в виде Жюля стерегли рукопись, чтобы не украли знакомые, ибо возможности, выросшие вместе с новой головой, выглядят куда значительнее гонкуровских.
. Действительно, отныне потребляемая отрава делится в преображенном существе Химире поровну, а значит риск трагически погибнуть от передозировки местной лирики не так велик, как прежде, когда бедная крылатая тварь глотала ее в полном и гулком одиночестве, иногда разделяемом лишь с самим автором поименованной лирики и двумя-тремя авторовыми дружками-подружками по искусству, особенно ╚сл╦там╩.

. Впрочем, во всем остальном любимая ╚неизвестными авторами╩ рубиновоокая и саблезубая креатура изменений не претерпела, что легко можно увидеть из предлагаемых ниже результатов анализа свежего ┘ э-э-э┘ материала, взятого почти наугад из недавнего ╚обновления╩ рубрики ╚Поэзия╩ на ТНА.

. Итак...

. Ах да, чуть не забыли!┘ Анализы, дамы и господа, должны быть предварены, во избежание недоумений и, например, упр╦ков со стороны каких-нибудь изобиженных и расстроенных собственными анализами ╚неизвестных╩, следующим по-прежнему любимым нами концептуальным заявлением, принадлежащим перьям вс╦ тех же неугомонных Гонкуров:

╚В искусстве есть тысяча способов поощрить мнимое призвание (предположительно, добрый Жюль), но ни одного обескуражить истинное╩ (несомненно, злобный Эдмонд).

. Итак, что же явлено ╚неизвестными╩ миру в последние и потому особенно трепетные дни второго от Р.Х. милленниума?
. Да вс╦ те же, милостивые государыни и государи, бессменные экспонаты: выполненный для выставки, но неуклюже сработанный муляж вселенской скорби, раздражающий своей нелепостью вполне картонный манерный декаданс, недействующий, но ярко раскрашенный фанерный макет шибко парадной тоски-печали, грубая папье-машенническая имитация клинических признаков депрессии, √ вс╦ то, что давным-давно и в куда более аппетитном, художественно-привлекательном виде было задумано, изготовлено, переж╦вано, переварено и... ну, скажем так, отрыгнуто большой литературой, но отчего-то считающееся вечно модным на ТНА, где усыпанная пеплом невнятных страстей глава и красные, старательно заплаканные глазки имеют доказать наличие присутствия непостижимых глубин поэтовых и поэтессовых переживаний, каковые переживания, в свою очередь, имеют отразить обширность и, значит, великолепие душевных интерьеров. Если Эмерсон и преувеличивал, утверждая, что все на свете книги написаны одной и той же рукой, то в нашем скорбном случае он прав, трижды прав, аминь. И эта единственная, но мозолистая рука, нагромоздившая горы дешевеньких похоронных веночков, рекомых по недоразумению поэзией, принадлежит, вне всяких сомнений, гробовых дел мастеру Безенчуку.
. Если в одном теперь всемирно известном уездном городе N жители, казалось, рождались лишь затем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть, то на ТНА, похоже, поэты появляются, уже миновав упомянутые стадии, ибо, помимо крепкого духа дешевой поэтической парфюмерии, приносят с собой совершенно загробные вирши, легко подавляющие любые проявления жизнерадостности, если таковые даже и были у их неосторожного читателя...

. Так о ч╦м же поют своими замогильными голосами наши радикально черного цвета страдальцы, о которых, по-видимому, и писал господин Кольцов Алексей Васильич:

И все пташечки,
Касаточки,
Пели грустно так
И жалобно ?..

. ╚Неизвестный автор╩ Tango сильно страдает от происков другой неизвестной, но, как абсолютно ясно, совершенной в своей мерзкости особы. Фактически монолог Танго представляет собой обвинительную речь, содержащую длиннющий перечень ужасных преступлений, содеянных этим отвратительным существом, о природе которого мы можем лишь догадываться. Кто же оно?

В твоих глазах смеется мизантроп.
Тебе не нужен свет и чувство долга,
Бессмыслие шатающихся троп
И тишина загадочного морга, √

. так описывает своего неприятеля и обидчика Танго, и мы вправе предположить, что автор столкнулся, по-видимому, со злым (╚мизантроп╩) и безответственным вампиром (╚тебе не нужен свет и чувство долга╩), который, во-первых, ускользнул из ╚загадочного морга╩, а, во-вторых, дрянь такая, проявляет оскорбительную для Танго требовательность и даже, знаете ли, неуместный литературный вкус, отказываясь от тангового ╚бессмыслия шатающихся троп╩ (если только мы, вслед за словарем литературоведческих терминов, правильно понимаем под тропами ╚слова и обороты речи в переносном, иносказательном смысле╩). Ужасное создание!
. Попутно мы получаем и кое-какие сведения о самом авторе:

Тебе не нужен дом и мои руки,
Истерика и запах стеарина,
В слюнявых брызгах бьющиеся муки
И в темной комнате моя картина.

. Как видим, это художественная натура с собственным жиль╦м и руками, которыми она написала картину и повесила е╦ там, где потемнее. Мы понимаем, что натура, по-видимому, страдает эпилепсией, а также пахнет свиным или говяжьим жиром, из которого, собственно, и получают стеарин. А почему бы и нет? Каждый пахнет тем, чем может, и исходящий от Танго странный запах ни в коем случае не может считаться оправданием того, что

Мою Любовь ломаешь на осколки
И топчешь старым, рваным сапогом.
Меж нами вырастают недомолвки,
Зачатые растоптанным ростком.

. Вы только полюбуйтесь, что за безобразные выходки позволяет себе этот упырь и хулиган! Благо бы еще был аккуратным человеком и вообще состоятельным мужчиной √ так нет же: ни обуви порядочной не имеет, да и как мужик... так... недоразумение одно... С таким растоптанным ростком разве зачн╦шь что-нибудь стоящее?.. Правильно пишет Танго, что

Молчание заспинной пустоты
Дыханью скупо. Судорожно внемлет.
Любви твоей порочные следы
В глухой пещере беспощадно дремлют.

. Там, в пещере, им и место, скажем мы гневно, хотя и не до конца понимаем, чем именно наследил там супостат и как вообще там оказался, раз уж он кровосос, а не спелеолог. Впрочем, не исключено, что мерзавец в сапогах и не вампир вовсе, и даже не кот, а, допустим, пингвин, поскольку Танго описывает место и обстоятельства своей трагедии и в таких словах:

Остановите землю - я сойду.
Мне надоело жить огнем печали.
Я чувствую, что вновь тебя теряю
В опустошенном, скользком жизни льду.

. Но в таком случае, отчего он в сапогах? отчего порочно следит любовью по пещерам? почему теряется в сложной, но привычной для себя ледовой обстановке, пугая и толкая на непоправимый поступок второго пингвина, хорошего и чувственного? И если л╦д опустош╦н, то что именно на н╦м, черт побери, хранилось ранее? может быть, тот самый сбежавший труп? Страхи какие!

. Вопросов √ уйма, а самое главное и грустное то, что нам так и не удалось не только опознать распоясавшегося хама в сапогах, но даже уяснить его и Танго биологическую сущность. И оттого мы опечалились и даже решили немножко пожурить скрытного автора:

Твоя поэзия убога и скупа,
Как троглодитова наскальная картина.
Остановите землю √ я сойду,
Подальше от слюней и вони стеарина.

Истерика твоих шатающихся троп
Похуже тишины загадочного морга.
Остановите землю √ я сойду,
И более того √ сойду с не╦ с восторгом.

Следующее стихотворение, захватившее нас своей мрачной элегичностью:

В бокал вина опущен крест,
Он утонул наполовину.
Я поднимаюсь исполином
Через надгробие сердец.
Я поднимаюсь над погоней.
В зубах надкушенный мундштук,
А из гортани резкой болью
В ночном безмолвьи рвется звук.
Любви наточенный мизинец
Скребет по скомканной Душе.
Вся жизнь - загаженный зверинец
В раскружеватом негляже...,

. тоже прозвучало для нас сфинксовой загадкой: отчего для поч╦сывания и поскребания души применялся именно мизинец, а не, допустим, большой палец √ не менее значительный по размеру, чем выписанная такой большой буквой Душа Танго? что есть ╚негляже╩, совершенно очевидно не имеющее ничего общего с ╚неглиже╩, каковое слово, скраденное у легкомысленных французов, обозначает, как и ╚дезабийе╩, легкий домашний, обычно женский, наряд, используемый для совращения лиц противоположного пола в будуарной и фривольной утренней обстановке. По-русски √ халат. Или пеньюар.
Нам отчего-то вновь вспомнилось бессмертное:
╚Ляпсус, почему вы пишете о том, чего вы в жизни не видели и о чем не имеете ни малейшего представления? Почему у вас в стихотворении "Кантон" пеньюар √ это бальное платье? Почему?!
- Вы √ мещанин, √ сказал Ляпис хвастливо.
- Почему в стихотворении "Скачка на приз Буденного" жокей у вас затягивает на лошади супонь и после этого садится на облучок? Вы видели когда-нибудь супонь?
- Видел.
- Ну, скажите, какая она!
- Оставьте меня в покое. Вы псих!
- А облучок видели? На скачках были?
- Не обязательно всюду быть √ кричал Ляпис. Пушкин писал турецкие стихи и никогда не был в Турции...╩

. [Ляписов на ТНА, надо сказать, больше, чем турков в Стамбуле, и число их продолжает множиться. Например, некто Геннадий Подвойский, один из новейших ╚обновленцев╩ и автор ╚Новых стихов╩, предполагающих, по-видимому, и существование кучи старых, пишет нам: ╚Ударим по бездорожью эфира / Из всех брансбойдов машин / Душа от кипятка свернется кефиром / И я вдолбаюсь в дым... ╩. В дым же вдолбались как раз мы, а не он, потому что полезное, в частности, для разгона таких вот геннадиев приспособление вот уже лет сто пятьдесят присутствует во всех словарях, явившись в русский из голландского brand (╚пожарный╩) и spuit (╚насос╩) в виде супон┘, то есть, ╚брандспойта╩. Рениксу пишете, товарищ Подвойский!]

. Оставляя полное ужасных загадок и мрачных тайн творчество Танго, мы хотим исполнить для этого еще более, чем раньше, ╚неизвестного автора╩ что-нибудь близкое ему, эпически-похоронное.

╚ЛЕЖАЛ БЫ ТЫ √ ЧИТАЛ БЫ Я╩
(Надпись на могильном камне)

Я великан, а исполину
никак не можно утонуть.
Мой крест √ тонуть наполовину,
и даже умереть, уснуть
и видеть сны, быть может,
мне не дано. С лиричной рожей
я поднимусь в кладбищенской траве,
как памятник себе надгробный
в неглижеватом кружаве,
грызя мундштук. Мизинец скорбный
(а лучше √ два) засуну в рот,
издам особый звук, и вот
через трахеи и гортань
неудержимою лавиной
моих стихов поль╦тся дрянь,
залив меня наполовину,
а вас √ совсем. Не исполины,
не гиганты вы. Мне, исполину,
ни утонуть, ни замолчать.
Мой крест √ писать свои былины,
А ваш, простите, √ их читать.

. От необходимых для творчества ╚сл╦з, ужасов потерь╩, рассветших отцветов┘ ой, извините, ╚отцветших рассветов╩, ╚искаженных злобой обликов╩ и проч. под. лопается и творчество другого автора, ставшего, впрочем, на ТНА менее ╚неизвестным╩ благодаря тому, что он уже поражал ранее наше воображение, став однажды экспонатом химерового паноптикума. И вот опять вс╦ тот же сон, и сон кошмарный, √ Юлия Айвори.

Ночь. Проскрипевший окрик двери,
Шаги затихшие в дали.
Не слез, ни ужаса потери,
Наши рассветы отцвели.

Холодной ночью окруженный,
Ты таял медленно во мне.
Твой облик, злобой искаженный,
Сгорал на памяти огне.

. В переводе с проскрипевш... пардон, с прозвучавшего языка на менее художественный, но зато более доходчивый, события развивались следующим образом. Т╦мной ночью некто покидает поэтессу, чтобы удалиться шагами ╚в даль╩. При этом удалившийся ╚не слез╩, что мы комментировать не станем из-за отчетливого эротизма сцены (к слезам, как некоторые простоватые читатели могут заподозрить, сей оборот отношения не имеет, ибо тогда было бы написано ясно: ╚ни слез╩ или даже ╚ни сл╦з╩) и нашей общеизвестной скромности и деликатности, ибо не о Химере, нет, не о нем, писал Абрам Терц: ╚Он не знает запретов и готов ради пикантности покуситься на небеса╩. Но мы совершенно потрясены как сверхъестественными способностями не слезшего, но сумевшего тем не менее ушагать в даль субъекта, так и выдержкой оставшейся в таком двусмысленном состоянии, но ничуть не огорчившейся поэтессы, которая спешит пожечь злобный облик посредством памяти в то время, как задержавшаяся часть уходимца медленно тает, извините, в ней. Такая трактовка мизансцены представляется нам единственно возможной, поскольку в ночи подтаивал ╚ты╩, а на огне трещал ╚облик╩. Впрочем, по Сеньке и шапка, нечего было злополучному облику возвращаться и тревожить занятого автора!
Но приключения стихотворицы на этом не закончены:

И раздраженный голос скрипки,
Влетевшийн с радио волны,
Скользил по глади ночи зыбкой,
Вонзая боль в чужие сны

Меня ни чуть не растревожив,
Мои не тронув якори.
Ведь в мире вечности ничтожен
Ночной прощальный скрип двери.

. После ухода виртуозного типа оставшаяся в неполном одиночестве поэтесса отдается привычным, по-видимому, для нее размышлениям о вечности и своем месте в ее, вечности, мире. Величие сцены подчеркивают звуки скрипки, как-то связанные с только что отзвучавшим скрипом двери, а ухо читателя ласкает необычная и этим, наверное, очень поэтичная форма множественного числа ╚якорИ╩, совершенно точно связанная все с той же неизменной дверью, с которой эти металлические стержни с лапами, во всяком случае, рифмуются (а вы сами, блин, попробуйте зарифмовать хоть что-нибудь с ╚якорЯ╩, верно, Юль?! В лучшем случае выйдет разве что ╚день седьмое ноября красный день календаря╩. Впрочем, это уже кем-то было написано...).

. Происшествие, имевшее место с Юлией Айвори, отразилось в наших головах, приобретя следующий ╚искаж╦нный злобой облик╩:

В моей душе запели скрипки.
Приятным жаром опалил
Тот звук, с которым встав на цыпки,
Ты наконец-то отвалил.

Недолго музыка играла
В мо╦м ликующем нутри √
Опять раздался звук аврала
Никем не смазанной двери.

Меня расстроил не на шутку
Твой вид, сгоревший на огне,
Когда твоя кривая будка
Возникла в памяти окне.

Мы так страшны, но непохожи,
Различны наши якори:
Ты √ облик с очень злобной рожей,
Я ж √ поэтесса Айвори.

. У поэтессы Айвори стихов на зависть много. Много и впечатлений от них, причем самое яркое из них предельно точно описывается известным детским хулиганским стишком:

Стоит статуя
В лучах заката,
А вместо ..я
Торчит граната.

А может быть, и не граната, а лопата, мы, признаться, подзабыли. А возможно, и не то, и не другое, а вовсе даже √ соната, потому что именно так назвала авторесса следующее стихотворение:

Ночная соната Летнего Сада

Я люблю мглу и промозглую слякоть,
Шорох дождя, струй стекающих прыть,-
Миг когда можно тихочько заплакать
И не бояться услышанной быть.

Час за полуночь. Ползут в парк трамваи,
Свет фонаря на асфальте дрожит.
Под колыбельной дождя замирает
Город, ночьными слезами умыт...

Обратите внимание, до чего смачьно, сочьно, тучьно пишет Юля! Мрачьно так! Тачьки, нет, бочьки поэзии! Точьно Тютчьев! Но не будем отвлекаться, дальше, дальше...

В парке скамейки стоят, кривоножки,
Ветер шуршит по промокшей траве,
А за углом тень пронырливой кошки
Напоминает мне о волшебстве.

Можно вздохнуть глубоко и свободно,
Можно погладить рукой темноту,
Можно пить дождь, можно сколько угодно
В мысли заглядовать древних статуй.

. А вот и те самые ╚статУи╩. С лопатами-сонатами. Всем советываем обратить также внимание на ╚заглядовать╩! Разглядовайте и завидывайте борзому Юлиному перу! Что сглаголено, то сглаголено √ уписоться можно от восторга (или ╚уписыться╩? мы теперь и не знаем┘).
Упывая на авторскую благодарность, мы, конечно, не удержались, чтобы не спародирывать:

Знойное лето. Расплавились мОзги,
Спину щекочет стекающий струй.
В Летнем Саду хорошо и промозгло,
Можно исследывать древний статуй.

Жду безнадежно ночную прохладу.
Бьюсь головой о железный фонарь.
Злые вороны, обгадив ограду,
Стаей поспешно уносятся вдаль.

В парк уползает трамвай понемножку,
Ветер гуляет в засохшей траве.
Где-то в саду размножаются кошки,
Это напомнит мне вдруг о тебе.

Дышит статуй глубоко и свободно.
Щиплет траву одинокий осел.
Можно пописовать сколько угодно,
Лишь бы никто никогда не прочел!

. Сколько угодно ужасов, да еще в стиле Джека-Потрошителя, и в писаниях мадам Похи, каковая мадам, как и только что отзвучавшая Айвори, уже не в первый раз привлекает наше внимание своими заслугами на ниве и поприще (помните похино знаменитое: ╚Куда бы я ни шла, Куда бы я ни п╦рла╩?). С той поры Похино поприще отнюдь не оскудело:

У злобы век недолгий,
Почти что никакой:
Рассыпет (!!!- Х.) на осколки
Завистливой рукой,
Распотрошит зубами,
Измажет в клевете -
И снова милой станет
В девичьей чистоте.

. Как мы ни силились, но так и не доп╦рли ни до значения слова ╚рассыпет╩ (словарь упорствует на ╚рассыплет╩, а, значит, Поха имела сообщить нечто другое), ни до понимания символики девичьей чистоты описанного здесь сильного чувства. А также и кого именно оно таки успеет подвергнуть всем упомянутым процедурам? Или вновь милеет и одевственевает не злоба, а жертва ея, предварительно рассыпанная, измазанная и расчлененная (операция, конечно, не из л╦гких, но на что не пойд╦шь в очень отдельных случаях; пиитесса, несомненно, знает о чем говорит...)? Так о чем же мадам Поха искала нам рассказать? Где ...эта... как е╦ ... душа е╦ произведения? Отчего этот рифмованный столб из букв молчит? Может быть, ему и сказать-то нечего?
А вот нам √ есть что сообщить по поводу, как говорится, прочитанного:

Грозно щурясь злобным веком,
Не на шутку озверев,
Кто-то больно всыпет стеком
По задам лиричных дев.
И стишка немую тушу
Раздер╦т, распотрошит,
И покажет, вынув душу,
Из чего он, сволочь, сшит.

Мы затрудняемся ответить на вопрос, заражаются ли господа поэты могилезом, гроббом и похоронитом друг от друга или приползают в ТНА, уже неся на себе следы этих модных заболеваний, как приходят, например, помирать в заветное место заболевшие или одряхлевшие слоны, ибо мы лишены возможности проследить, так сказать, динамику болезни. Мы можем со всей ответственностью констатировать лишь пандемический характер обуявшей ╚неизвестных╩ хвори.
. Перед нашими глазами писания фрагмента виртуальной действительность именем Скарлетт, совсем недавно заведшейся в заповеднике талантов сэра Ораста (впрочем, если нас верно информировали, новобранка нередко называет себя и Иркой-с-острова). Одно из многочисленных сочинений, разумеется, носит название ╚Собачья жизнь╩ (ну как же, в самом-то деле, еще!):

Позабыта - позаброшена,
Вся облезлая, голодная,
Я уже не знаю холода,
Хоть раздета и разута я.
Меня бьют и дамской сумочкой,
И тяж╦лыми ботинками.
- Пожалейте меня, кто-нибудь!
- Ах, ты, сука шелудивая!
И сижу, с хвостом опущенным,
А по морде - сл╦зы речкою.
А в глазах - упр╦к вам - бешенство.
А была ведь я доверчивой...

. Привычно всплакнув, мы пораскинули чем могли и пришли к мнению, что собака есть, господа, красивая и очень свежая метафора, под каковой метафорой следует понимать ... эту... ну, способ существования конкретного белкового тела, но, конешное дело, не собачки с заплаканной мордой, а авторессы, жизню е╦, нет, даже не жизню, а, метафизически выражаясь, виту бревис, кем-то, знаете, обиженную, потоптанную, опущенную и оттого осерчавшую. Действительно, милостивые государыни и государи, при чем тут собака, если нам ясно пишут: ╚Хоть раздета и разута я╩? Чай, не цирковая обезьяна в юбочке. А хвост... Ну и что?! Хвост и хвост. Не придирайтесь! Почему опущен? А не потому, что сидит, это было бы слишком прозаично, а от переживаний. Не расстраивалась бы √ сидела бы с задранным хвостом, ясно?! И еще. Да, да, да, сука!... Да, шелудивая!... И это тоже √ метафора, для красоты, понятно?!
Вскрыв творческие корешки Скарлетты-с-острова, мы описали вскрытое:

Трансцендентальное

Упр╦ком бешеным лучится
Наивный взгляд сердитых глаз √
Босая, голая волчица,
Давясь слезой, ругает нас:

╚Разодета-
        разобута я,
Позабыта-
        позаброшена,
Чем попало
        больно вздута я,
Но по-прежнему
        хорошая.
Романтичная,
        Эх, на диво я,
И пою,задрав
        морду острую,
Ведь не сука я
        шелудивая √
Хоть на этом и
        Не упорствую.

. В основе всех бед человека лежит то, что он не сидит тихо в своей комнате, где ему и надлежит находиться. Так писал Паскаль, и мы с готовностью согласились с ним, когда с размаху влетели в море разливанное продуктов творческой жизнедеятельности господина, называющего себя загогулистым преномом Prost-o Андрей:

Любил болеть, учившись в школе. (Учившись! в школе! Мамочки! √ Х.)
Чего теперь греха таить?
"Домашку" можно не учить
И выспаться поутру вволю, (поУтру! √ Х.)
И после, когда все ушли,
Смотреть мультяшки, часа три.

Но не за эти безделушки
Любил болеть, - сейчас дошел, (Это да! Не поспоришь... - Х.)
Припомнив, как отец пришел
По утру в спальню. У подушки, (По Утру! еще и так, выходит, можно ! √ Х.)
Ладонь свою ко лбу прижав,
Мне тихо: "Сына..." - прошептал...

. Мы совершенно уверены, что слова эти могли быть прошептаны как раз в связи с появлением в общественых местах простоандреевой музы, причем интонация, с которой это ╚Сына...╩ произносилось, наверняка была трагической, а руки потрясенного родителя, разумеется, были прижаты не к простоандреевой, а к собственной голове...

. И здесь нам придется отвлечься, чтобы сделать несколько совершенно необходимых замечаний.
Как писал восхитительный Юрий Буйда, толкуя слова Рильке ╚Gesang, wie du ihn lernst, ist nicht Begehr, nicht Werbung um ein endlich noch Erreichtes; Gesang ist Dasein. Für den Gott ein Leichtes. Wann aber sind wir? Und wann wendet er an unser Sein die Erde und die Sterne?... ╩ [Die Sonnete An Orpheus. - III (3)], рассказчик √ это рассказ. ╚Gesang╩, действительно, ╚ist Dasein╩, и читателю не требуется ничего, кроме произведения. Автор, в нашем, читательском, восприятии, совершенно сливается с его, автора, ╚песней╩, а какие угодно сведения о личности этого самого сочинителя, которые, конечно, могут пролить свет на истоки и мотивы его творчества, давая пищу для глубокомысленных литературоведческих размышлений, не способны ни добавить что-либо к самой ╚песне╩, ни отнять от нее.

. Тем не менее Прост-о Андрей предваряет свои писания многословным ╚Предисловием автора╩, где, во-первых, объясняет, с какого, собственно, бодуна ему вздумалось поискать себя в стихотворчестве (╚Стихи, которые вы тут увидите, написаны в течение трех с небольшим месяцев. Трех месяцев, когда я, впервые за свои тридцать с хвостиком лет, ощутил потребность сделать видимыми птиц. Птиц, которые залетели ко мне и взволновали. Я же просто взял ручку и "нарисовал" их буковками по бумаге╩), во-вторых, оценивает результаты своих поисков (╚Пернатые получились разными: большими и очень маленькими, серыми и пестрыми, привлекательными и неказистыми. Я даже не могу отнести их ни к одному отряду, ни к одному подвиду. И летают они по-разному: кто парит, широко расправив крылья, кто отчаянно трепещет крылышками╩), в-третьих, великодушно прощает всех, кому стихи, как ни странно, не понравятся (╚И, пожалуйста, не удивляйтесь, если вдруг увидите, что это вовсе и не птицы даже, а примитивные амебы. Я не смогу не полюбить вас лишь за то, что буковки нарисовали вам совсем другой рисунок╩), и наконец в четв╦ртых, пишет посвящение (!): ╚И еще┘ Это не дань моде и нe что-то тому подобное: я хочу посвятить эти стихи отцу ╩.

. А нам, сударь, совершенно безразлично, что именно подвигло вас прилюдно насозидать стаи ваших ╚птиц╩, а точнее √ горы битой дичи или ╚что-то тому подобное╩. Нас никак не тронули и не растрогали слова вашего посвящения: это ваше частное дело, в отличие от вашего явления многочисленной сетевой публике в блузе и бантах поэта. Более того, нам вс╦ равно, помешает либо воспоспешествует вашей к нам любви наше далеко не высокое мнение по поводу этого явления. Не оказало на нас ожидаемого, очевидно, вами впечатления и тенденциозное и в то же время хитроватое прозвание вашей выставки ╚рисунков буковками╩ √ ╚ПЕРВЫЕ ЗАРИСОВКИ╩ (Ахти! Критике, мол, не подлежит, что взять с ╚первых╩-то? Вот вторые ╚зарисовки╩ будут лучше, а восьмые √ и вовсе будут вывешены в парижском Marmottan-Claude аккурат за Моне, но перед Ренуаром...)
Напрасно вы утруждали себя пространными разъяснениями своего творчества и ...это... как его... пути в искусство. Есть ваши словеса и есть читатель ваших словес, остальное √ от лукавого. ╚Gesang ist Dasein╩, милостивый государь!

. Итак, о ч╦м же желает поведать нам ╚любитель болеть, учившись в школе╩ посредством своих ╚дошел √ пришел╩, что, по-видимому, следует считать стихами?
. В первую голову, дамы и господа, о том, как пишутся стихи: просто берут ручку и ╚рисуют буковками╩ вс╦ прилетевшее, свалившееся, всплывшее, вывалившееся, прибывшее любым иным пут╦м и способом. Метод над╦жный и эффективный. Вот и некто Микеланджело тоже делился секретами своего искусства в похожих словах, утверждая, что для сотворения шедевра достаточно взять кусок мрамора и отсечь все лишнее... Опять же периодический закон: этот имел обыкновение приходить автору во сне.
. Откровения Прост-о Андрея трудно переоценить, они могли бы перевернуть все прежние представления о поэзии, если бы стали известны за пределами ТНА, где всякие там, блин, поэты, обделенные знанием открытой Андреем методики, вынуждены обходиться допотопными приемами, при которых, ясное дело, ╚в грамм добыча, в год труды╩. Это вам там! А тут, под крылом и сенью добряка Ораста, счастливые ╚неизвестные╩ избавлены от необходимости копаться во всяких, понимаешь, радиоактивных гадостях в поисках какого-то загадочного ╚единого слова╩. Еще чего! У нас, вишь ты, без излишеств: ein √ влетело, zwei √ нарисовал (буковками), drei √ предъявил буковки упавшей от счастья публике. И фс╦! В натуре!

. Мы, конечно, и не надеемся угнаться за всеми влетевшими в Андрея и зарисованными им животными, тем более что некоторые из них, по распускаемым им самим слухам, ╚парят, широко расправив крылья╩: куда уж там! Нам достаточно и одного... э-э-э... рисунка уж не знаем кого именно, птицы ли, гриба или и вовсе, к примеру, инхвузории:

Конечно, вс╦ давно, когда-то,
Поэты спели и до нас.
Так от чего же не уходит
Растерянность из наших глаз?

Что б (Ой! √ Х.) в жизни нам спалось послаще,
Поэтов мудрые слова,
Мы вспоминаем их тем чаще,
Чем меньше мучаем себя.

. Что б вам и впрямь не спать послаще да почаще, господин хороший, вместо того, чтобы разгуливать этаким неграмотным макаром, да еще с непонятными косноязычными речами!? Что за зависимости вы тут описываете, вы сами-то понимаете? Что-то вроде ╚чем меньше женщину мы больше, тем больше меньше она нас╩...

Возьмем по томику Шекспира,
А лучше Пушкина - родней.
Их просветительская Лира -
Бальзам на раны - нет верней.

. Если бы наш рисовальщик отвл╦кся от своих ╚буковок╩ и взял во все освободившиеся конечности ╚по томику╩ названных им господ и √ сверх того √ открыл их на любой странице, то, возможно, заметил бы, что эти ╚потомики╩ ничего ╚просветительского╩ в себе не несут... Это, милостивый государь Прост-о Андрей, не Ломоносов с его одой о стекле, не Картезиус и даже, вот незадача, не Руссо. Это вам кто-то наврал! А вы сами виноваты, ибо поверили на слово. А не хотите Пушкина читать √ Хармса, что ли, почитали бы. Он, говорят, вс╦-вс╦ про этих липовых просветителей знал. Вот не угодно ли:

╚Лермонтов любил собак. Еще он любил Наталью Николаевну Пушкину. Только больше всего он любил самого Пушкина. Читал его стихи и всегда плакал. Поплачет, а потом вытащит саблю и давай рубить подушки. Тут и любимая собачка не попадайся под руку √ штук десять так-то зарубил. А Пушкин ни от каких не плакал. Ни за что╩.

А вот еще:

╚Пушкин был не то что ленив, а склонен к мечтательному созерцанию. Тургенев же, хлопотун ужасный, вечно одержим жаждой деятельности. Пушкин этим частенько злоупотреблял. Бывало, лежит на диване, входит Тургенев. Пушкин ему: "Иван Сергеевич, не в службу, а в дружбу - за пивом не сбегаешь?" И тут же спокойно засыпает обратно. Знает: не было случая, чтоб Тургенев вернулся. То забежит куда-нибудь петицию подписать, то на гражданскую панихиду. А то испугается чего-нибудь и уедет в Баден-Баден. Без пива же Пушкин остаться не боялся. Слава богу, крепостные были. Было, кого послать ╩.

И еще:

╚Пушкин шел по Тверскому бульвару и встретил красивую даму. Подмигнул ей, а она как захохочет: "Не обманывайте, - говорит, - Николай Васильевич, лучше отдайте три рубля, что давеча в буриме проиграли". Пушкин сразу догадался, в чем дело. "Не отдам, - говорит,- дура". Показал язык и убежал. Что потом Гоголю было... ╩.

Уж очень вы, мсье, на ту самую даму похожи. Фамилию господина Пушкина где-то слышали, знаете даже, что он, кажется, буриме сочинял, выходит, лиру имел. Только про просветительство лиры √ это вы, сударь, приврали. Лира у него, знаете ли, была как лира, даром что настоящая:

╚Пушкин часто бывал у Вяземского, подолгу сидел на окне. Все видел и все знал. Он знал, что Лермонтов любит его жену. Поэтому он считал не вполне уместным передать ему лиру. Думал Тютчева послать за границу - не пустили, сказали, не подлежит, имеет художественную ценность. А Некрасов ему как человек не нравился. Вздохнул и оставил лиру у себя╩.

Впрочем, что это мы все о Пушкине да о Пушкине, пусть он и ╚родней╩. Вернемся-ка к нашим баранам, вернее, к Прост-о Андрею:

Прочтем их мудрые советы,
Хитросплетение судеб,
Найдем себе на все ответы
И будем дальше жить без бед.

Так нет же, надо, не практично,
Попробовать, да самому:
Найти слова, что не логично,
Но будут лишь даны тому,
Кому ты их в порыве страсти,
В мученьях, боли и борьбе,
Не подарил, а против власти -
Гвоздем по телу, ...по судьбе!

. И вновь у нас трагически не хватает интеллекта, потребного для понимания Простовых речей. ╚Найдем себе на все ответы╩ √ худо-бедно поняли: найд╦м ответы, ответы √ себе! На вс╦! А вот последний пассаж... Мы предполагаем лишь, что, вопреки какой-то таинственной и нам не известной логике, некие слова, вместо того, чтобы быть извлеченными из произведений господ Шекспира или Пушкина (родней!), появляются в мало приспособленной для слов голове и, во-первых, служат ╚против власти╩ (КГБ на вас нет!), во-вторых, язвят гвозд╦м тело ╚тому-кому╩ (ясно, что это какой-то неудачливый мужик, оказавшийся в опасной близости от автора) и, наконец, в качестве вс╦ того же гвоздя, напрочь истыкивают чужую планиду. Страсти Господни и казни египетские! И язык, знаете ли, того... енохианский какой-то... Нет уж, лучше и в самом деле взять ╚потомику╩ и вещать исключительно из не╦...

. Наши переживания и впечатления от искусства рисовальщика Прост-о Андрея вылились в следующее размышление, которое мы господину анималисту и посвящаем:

Прочтя потомику Шекспира,
Потомок думает о ней:
╚Случись, что вас гвозд╦м по телу √
Для ран бальзама нет верней╩.
Но если вас серпом по яйцам,
А также лирой по зубам,
Ни англичанам, ни китайцам
Вас не спасти, и надо вам
Схватив отрубленные снасти
И с выражением в лице
Везти ранимый символ страсти
К родному Пушкину в Лицей.

Узнает тот, что в этом мире
Есть Прост, калмык, тунгус и дик, √
И просветительскою лирой
Прищемит сущий в н╦м язык,
И празднословный, и корявый,
И дольней лозой двинет в глаз
(Сергеич √ скорый на расправу),
И гад морских засунет враз
Обратно в рот его дырявый:
В таких делах он, Пушкин, √ А.С.!
Прост, друг степей! Ты соль на ранах,
Тупым гвозд╦м язвишь зело...

Не дай нам Бог поэтов сраных,
Спаси нас Царское Село!

. Господам, сохранившим часть присутствия духа и нам╦к на ясность мышления, будет представлен еще один и пока последний экспонат нашего анатомического музеума.
Сочинительница Клео написала стихов с общим титром ╚Не надо...╩. Так же назван и один из них, что позволяет нам считать его центральным, концептуальным, самым, так сказать, ненадошним из всего сочиненного. Произведение шибко длинное, чтобы мы могли воспроизвести его целиком, поэтому ограничимся наиболее сильными его фрагментами. Ведь в капле, как известно, отражается вся канализация.

И не надо мне поклоняться
Нет, не надо меня любить
И не надо меня ласкать
Проводить нежно пальцем по коже
Нет, не надо себя отдавать,
Это вам же выдет ( ! √ Х.) дороже.
И не надо мной восхищаться...
И не надо во мне находить
Царицу, богиню и фею...

. Мы страшно завидуем пиитессе, живущей то ли на манер могилы Мальчиша-Кибальчиша на зеленом бугре у Синей Реки (Плывут пароходы √ привет Мальчишу! Пробегут паровозы - привет Мальчишу! А пройдут пионеры - салют Мальчишу!), то ли столбовой боярыни и владычицы морской, а может быть, даже и скифской божественной каменной бабы, и удивляемся е╦ неуместному снобизму. Да пусть себе поклоняются, восхищаются, проводят по коже, ищут, в конце концов! Глядишь √ и ╚выдет╩ у них √ найдут!

Правда, ниже сочинительница делится некоторыми подробностями своей физиологии, которые заставляют нас немедленно вспомнить Овидия с его "Метаморфозами":

И не надо меня целовать
Мои губы накрашены ядом,
И за плечи меня обнимать
Ведь в душе мы не будем рядом.

И не надо смотреть в глаза
Околдую каменным взглядом,
Из небесного цвета слеза
Она тоже наполнена ядом.

. Вылитая горгона Медуза, а значит, заслуги Персея оказались значительно преувеличенными. Ну разве что обычные для горгоны фокусы удаются теперь не всякий раз, что видно из другого экстракта: "Нам" нельзя существовать, Не околдовать тебя и взглядом┘ ╩. Ну, бывает... Питаться нужно лучше. Разве же это, в самом деле, полноценное питание, компоненты которого приводятся ниже:

Почувствовав вкус твоих губ
Я, как зверь, не могу напиться
Я хочу узнать ласку рук
И кровью твоей насладиться.

Я хочу растерзать тебя, милый
Познать тебя изнутри...

Я, как красный свет заката
На тебя нападаю зимой... ?

. Античные ужасы, ворвавшиеся в наше просвещенное время на необнятых плечах ядовитой горгоны Клео, сгущаются еще более, когда мы знакомимся, так сказать, с географией е╦ обитания. Вернее сказать √ с гидрографией:

И час назад, еще Надежды птица
Пыталась петь в моей душе,
Но вот от сл╦з расплылись лица,
И я уж в омуте, на дне.

(Некоторое недоумение вызывает некто Надежда, писанная такой огромной ╚буковкой╩, но без фамилии и более никогда не появляющаяся на сцене).

Позвоню, и скажу: "Прощай,
Я на дне средиземных морей,
Это мой единственный рай,
Забывай обо мне поскорей!"

Большому кораблю, как говорится, и морей от души! Мы пожелали бы и семь футов под килем, если бы таковой у нашего судна водился, но наша сочинительница кошмаров указывает в своей технической спецификации:

Да! Он запретный плод,
И он до безумия сладок,
А я одинокий плот
Встречаю судьбу и рок...

(Пронзительно звучит поэтессова рифма: сладОк √ и рок... Вах! Прямо классический Видок Фиглярин... Или правильно √ сладок √ судьбУ-и- рок? Тоже красиво! В натуре!)

Серые волны за этим бортом...

Серые рыбы в прозрачной реке...

Буду океаном - может
Будешь во мне - купаться
Стану ласкать - кожу
Волной к тебе - прикасаться.
Поскучали, полюбили
Развернулись и уплыли...
Но ничего не помогло
Я опять ухожу на дно...

Суум, заметим мы с грустью в связи с последним двустишием, куикве, каждому свое...

. Клео, в отличие от Прост-о Андрея, не балует нас никакими разъяснениями своего места в искусстве и не показывает нам того толчка, с которого она и поднялась в свой путь туда, хотя именно в е╦ случае они были бы весьма и весьма полезны. Например, для понимания метахворы ╚облако незбываемой мечты╩:

Я уйду из жизни твоей, смелей!
Как облако незбываемой мечты,
Но мне по-прежнему желанно быть твоей
И знать, что радость моя-это ты...

А нам, признаться, было бы крайне ╚желанно╩ проникнуть в е╦ суть. Равно как и в тайну строфы:

И в этой жизни смысла нету,
В слезах исполненных любви,
Твоя душа стремится к свету,
И до тебя мне не дойти...

Что бы это могло значить √ ╚исполненные сл╦зы╩? Что-то из жизни профессиональных плакальщиц? Или из репертуара самой Клео? Или это одно и то же?
╚К свету╩ тоже звучит совершенно непонятно, еще более непонятно, чем ╚птица Надежды╩: там, по крайней мере, было ясно, что была Надежда, а у Надежды была птица, здесь же, как видим, некто ╚стремится к свету╩, оставив нерасторопную и темную пиитессу далеко позади. Кто этот ╚Света╩? Пачэму, шакал, абыжает харощую дэвущка Клэо?
Совершенно загадочно звучит и
Я пыталась разбить стекло
Я хотела сломать букву "но"...

По-видимому, у Клео и Прост-о Андрея один и тот же родной язык √ енохианский, букв в котором √ будто у иной собаки блох...

Но не нужно думать, что мы всегда такие уж непонятливые. Кое-что и нашему слабому разуму доступно. Мы, к примеру, угадываем, что в следующей строфе √

Не стоит плакать и грустить,
Тобой давно вс╦ позабыто
И стих бессмысленный чертить
Ведь прошлое... волной накрыто!

- троеточие наверняка нес╦т в себе какой-то смысл, даже, пожалуй, ... глубокий смысл! Мы чувствуем даже, что смысл нами почти уловлен. И к распространенному в творчестве Клео водяному мотиву он отношения ... не имеет. Скорее √ к тазу. Или другому довольно распространенному предмету, которым тоже принято накрывать.

. Особого упоминания требует скромное, но неизменное посвящение, открывающее добрую (или уж не знаем какую) часть писаний обильной на буквы дамы √ Т.С. (иногда, впрочем, ╚Т.с.╩, что, очевидно, говорит о никнущей таки страсти поэтессы к неизвестному современнику). Что же нам известно о предмете тухнущей любви?

Гидрографически он, несомненно, такой же водолюб, как и Клео, но обладает, как мы уже видели, лучшей, чем она, ╚ушедшая на дно╩, плавучестью. Нам известно, что он живет в доме с надписью:

Я вс╦ пойму и оставлю страдая
Тебя и твой дом со словом ОК. (Слово! Не путать с буквами, например, ╚но╩ √ Х.)

Нам доподлинно известно, что Т.С. √ ╚сладкий плод╩, возможно, груша. Кроме того, он ╚плод запретный╩, что указывает на развивающийся у поэтессы диабет. Или поздний диатез. Эксудативный.
Нам ясно, что Т.С. √ человек довольно замкнутый, скрытный, малообщительный, но исполнительный, добросовестный, относящийся к любимому делу с большой самоотдачей. Об этом свидетельствует замечание Клео:

Но я не знала, что ты
Теперь приходил к другим,
Исполняя их все мечты
Отдавая себя только им.

Т.С. постоянно имеет при себе саблю, которую непринужденно, мастерски, как бы ╚проходив╩, пускает в ход, ╚походив╩ этим свойством на Коннора Маклауда с его мечом:

Но он проходив, заметит
И с улыбкой скажет: "Привет".
Но я уже вижу метит
Мне острая сабля в ответ...

Наконец, мы знаем, что пути Клео и сладкого плода Т.С. разошлись, что произошло 59 (читается: ╚пиисят девять╩) дней назад и повлекло за собой желание ╚плота╩ ╚уйти на дно средиземных морей╩:

59-ть дней разделяют нас,
А я вс╦ чего-то жду,
Мне нельзя без этих мучительных глаз
Лучше я из жизни уйду...,

. К счастью, этого не произошло и, помимо того, что Клео, оставшись дрейфовать, одарила нас своим поэтическим искусством, она свела знакомство с приятным во всех отношениях Илюшей, каковой Илюша стал центральной фигурой стихотворения ╚Илюше╩. Сведения о нем малочисленны, отрывочны и противоречивы:

До тебя...
240 закрытых дверей
240 забытых ключей
240 висячих замков
И шагов...

До тебя...
Километры подводных сетей
Километры пустынных путей
Километры глупых людей
И метель...

До тебя...
Десятки ненужных слов
Десятки чужих оков
Десятки кошмарных снов
И телефонных проводов...

До тебя...
Светофор-красный цвет
2 миллиона прожитых лет
Обойти кругом этот свет
Бред...

. Каково? На нас, признаться, огромное впечатление произвели, во-первых, ╚подводные сети╩ (мы думаем, что Илюша охотник за субмаринами или даже богатый-пребогатый краболов, хранящий свои денежки за надежно закрытыми висячими замками; а возможно, он и есть легендарный Костя-одессит с шаландами, полными кефали), а еще √ ╚километры путей╩ и равные им ╚240 шагов╩ (ух и широко шагает Клео! как бы только штаны не порвала...).

. Однако отношения с Илюшей омрачены: мы знаем, что пространство, разделяющее сочинительницу и Илюшу, покрыто лежащими столбами:

До тебя...
Не достать рукой
И тебя не позвать с собой
Между нами лежат столбы
Где же ты...

но нам, к сожалению, неизвестно, кто их повалил и зачем. Уж не обуянный ли запоздалой ревностью Т.С., стремившийся нарушить телефонное и телеграфное сообщение между Клео и Илюшей!?
Нам хочется высказаться, нет √ даже выразиться, по поводу душераздирающих перипетий истории треугольника Клео √ Тс-с-с √ Илюша следующими словами (а может, и буквами: мы теперь ни в чем не уверены), которые мы вкладываем, простите, в уста нашей авторессы:

Я ненавижу букву ╚но╩,
Но есть и буквы круче.
От буквы ╚дура╩, например
Меня стихами пучит.

А буква ╚Т.С.╩ горит звездой,
Но ей не нужно верить,
Накрылось прошлое... волной
И буквой ╚писят девять╩.

Столбы упали, и из них
Построен плот уже.
Я уплыву на букву ╚х╩,
А может, в букву ╚ж╩.

Завершить же наше выражение мы хотим моралью:

Когда под буквою Клео
Дерьмо попр╦т наружу,
Ты, ╚проходив╩ не тронь его √
Тебе же ╚выдет╩ хуже.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ
. Заключение мы писать не станем. Мы полагаем, что оно слишком прозрачно. Вместо него мы напишем, в тон ╚неизвестным╩, что-нибудь приятно-потустороннее, мрачьно-лиричьное, страшно-душевное. Вот хотя бы реквием на смерть поэзии, ибо и нам ╚желанно╩ выглядеть духовными и значительными в такой представительной процессии... то есть, этой... плеяде:

Стихли-Нетли
(на мотив ╚На Дерибасовской открылася пивная╩)

Поэтли-нетли извергают стишли-пошли,
Как будто платят им за это башли-грошли,
А мы тем временем, желаете вы, нет ли,
Расскажем вам, каким бывает Стихли-Нетли.

Пробь╦т двенадцать, и затихнут тикли-такли,
Наступит час ночного ужаса, не так ли?
И он прид╦т, влача хромые топли-лапли,
И потекут из нюхли-пахли сопли-капли.
Сольются в лужу депрессивных трали-вали,
И мысли-смысли уцелеют тут едва ли √
Здесь хорошо лишь шурли-мурли с ахли-охли:
Им вс╦ равно, они и так уже подохли.

Плетут себе поэтли-нетли стихли-трухли √
Сонет ли, нет ли, тили-тили, строфли-тухли,
И в час ночной, раскинув цапли-сетли-петли,
Их всех утащит замогильный Стихли-Нетли!

Наилучшие пожелания хоть каких-нибудь успехов, дамы и господа, от ночной громаднокрылой и рубиновоокой твари!



╘ Химера