Разница между хорошим человеком и плохим: хороший пишет плохие стихи без удовольствия.
Химера

Ознакомившись с фундаментальным трудом г-на А.Вадимовича "Поэзия. Опыт трансцендентальной аутопсии", Химера немедленно пришел в то, во что не приходил с момента знакомства с "Кратким курсом истории ВКП(б)" т. Сталина, -- в восторг. Даже досадная путаница с буквами индоевропейского письма и идеограммами письменности китайской не смогла нарушить торжественно-возвышенного состояния его души. Наконец, наконец-то диковатое пока еще население ТНА получило в руки надежное средство для производства качественных художественных произведений. Химера, правда, считает, что и название исследования, по исторической аналогии, следовало бы сделать таким же доступным рядовому труженику пера, как и его содержание - "Краткий курс Всемирной Культуры Письма и Беллетристики", дабы легко довести его до всякого рабочего места, станка, сох┘ простите, компьютера. Собственно для себя Химера, прежде всего тщательно и недоверчиво проверив за А.Вадимовичем точность подсчета букв не только в современном русском алфавите, но и в Гражданском Уставе Петра Алексеевича, а заодно и в глаголическом алфавите брата Константина, и подтвердив добросовестность автора "Краткого Курса", нашел в этом выдающемся произведении основания для давно и тщетно обдумываемой им классификации опубликованных на сайте стихов.

Напомним, что в "Кратком курсе ВКПБ" А.Вадимович писал о том, что "стихи очень удобны для обсуждения. Достаточно вспомнить мало-мальски классическую классификацию жанров и стилей (или придумать наскоро свою собственную) и быстро подобрать что-нибудь похожее, затем рассказать, какие приемы использует автор в качестве объекта этой классификации и чем эти приемы лучше/хуже чем те, которые использовал припомнившийся вам мэтр".
Мы, разумеется, никак не можем сравнить свои скромные сведения о литературных школах, стилях, жанрах с энциклопедическими знаниями автора концептуального курса и, беспомощно разводя крыльями, признаемся в своем удручающем нас бессилии и неспособности применить к богатейшему, разнообразнейшему материалу рубрики ТНА "Поэзия" ни расхожих систем, ни придумать (тем более наскоро!) собственную классификацию. К счастью, за нас это сделал сам г-н Вадимович :
"Но есть компромисс. Компромисс называется "литературный клуб". Это место, где люди читают друг другу стихи. Стихи, потому, что стремятся на лету поймать родившуюся мысль, чувство. Стихи, потому, что зарифмовать проще, чем выразить. Стихи, потому, что очень хочется. Чтобы скорее тебя услышали. Чтобы быстрее ответили на твое ритмическое послание. Чтобы не было скучно". Вот оно, искомое слово! Ко многому обязывающие "стихи" стыдливо заменены эвфемизмом "ритмическое послание", посредством которого, нисколько не кривя душой, так легко назвать любую комбинацию слов, не достигающую края стандартной страницы, но превышающую по количеству одну строчку, и обладающую признаками размера и рифмы.
Понятно, что для высоконаучной классификации совершенно не достаточно одного-единственного класса. Необходимо располагать хотя бы двумя, и второй класс мы, к своему облегчению, опять-таки находим в "Кратком курсе" А.Вадимовича :
"Вспомните, что есть еще проза, живопись, музыка и черт знает что еще". Именно! Черт знает что еще!!!
Итак, вооружившись двучастной классификацией "Ритмические послания - Черт знает что еще", выведенной из статьи г-на Вадимовича, мы и приступаем к "анализам" некоторых новейших публикаций под рубрикой "Поэзия". Первая же попытка опробовать систему в деле показала ее работо- и жизнеспособность, в чем легко может убедиться каждый взявший на себя труд прочитать хотя бы по одному "ритмическому посланию" из длиннющих порой сборников наших местечковых "мэтров". Наиболее же интересные результаты были получены, как и следовало ожидать, в тех пограничных областях, где классифицируемые произведения легко и незаметно переливаются из одной части системы в другую, из класса "Ритмические послания" в класс "Черт знает что еще", обогащая нашу табличку промежуточным классом "Ритмическое черт знает что".
Мы намерены получить ответ на вопрос об источнике появления такого промежуточного звена системы.

Произведение Юлии Тофановской "Выхожу я на прогулку" в первом приближении мы определили как "ритмическое послание". Действительно, автор добросовестно загибал пальцы, многократно пересчитывая ударные и безударные слоги, мужские и женские рифмы:

Выхожу я на прогулку,
Я иду по переулку,
Только что-то я забыла
И погода так уныло...

Мне напомнит об одном,
Я оставила свой дом,
Что бы встретить далеко
Так прекрасно и легко,

Тех, кого давно я знала
Ад и смерть, и ее жало.
Трудно двигаться вперед,
Может там никто не ждет.

Начинаю я бежать,
Что бы с горя не пропасть,
Остановка не нужна,
Тень толкает мне служа.

Ты победу одержала
Похвалы ты ожидала,
Но не будет таковой
Наступает день другой.

Увлеченный подсчетом, автор, правда, выпускает из виду, что словечко "таковой" из последней строфы, увы, далеко от поэтического языка, зато близко от канцелярского конца 20-х годов. [Вдохновленные намеком на великих Ильфа и Петрова, элегантно сделанным автором "Краткого курса", мы позволим себе припомнить один из фельетонов создателей "12 стульев", в котором рассказывается о подававшем большие надежды молодом писателе, избранном в правление писательского союза, где он десятилетиями вынужден был заниматься исключительно хозяйственными вопросами, все это время мечтая о романе своей жизни. Выйдя наконец на пенсию, он накупил чистой бумаги, наточил гору карандашей и сел за письменный стол. Промучившись над белым листом несколько часов, он с ужасом понял, что не в силах написать ничего, кроме ужасных лиловых "Каковой - таковой" и "Слушали - постановили"] Впрочем, неважно, главное - ритм. [Между прочим, именно "чтобы", а не "что бы", милый автор Юлия, как, например, в такой фразе : Что бы ни толкало вас к письменному столу, не поддавайтесь!.. "Чтобы не было скучно", - как добавил бы А.Вадимович]
Несколько неуклюже прозвучала, пожалуй, лишь строка про "ад и смерть, и ее жало" из-за досадного стремления к независимому ударению у местоимения "е╦". Химера посоветовал бы автору такой вариант :

Тех, кого давно я знала
Ад и смерть, е╦ кинжало┘

Что? Говорите, смысла нет? А разве он был? Где, например? Уж не здесь ли: Тень толкает мне служа? Ой, а мы вот и не заметили┘ Да и нужен ли он, смысл-то? Важно, чтобы послание было ┘того┘ну, ритмическим┘ Как у Юлии или, скажем, у нас, Химеры :

Выхожу на моцион,
Знаю, трудным будет он.
Я иду на променад,
Превращающийся в ад┘

для бедняги-языка.
Тяжела моя рука.
Нас с ним рядом не лежало,
Языка я вырву жало.

Грамматический закон
Мне как дышло, значит, он,
Набок синтаксис держа,
Тень толкает мне служа.

Морфология, не вой!
Я не знаю таковой!
Таковую я забыла,
Таковая так уныло┘
мне напомнит об одном:
Рано бросила я дом,
Зря оставила я класс,
Чтоб стихами мучить вас.

Похоже, что в данном тяжелом случае нам приходится иметь дело именно с "ритмическим черт знает чем"┘

Некоторыми признаками "ритмического послания" обладает и произведение г-на Кривого:

под тяжелым серым небом
на скале в открытом море
в месте с братом диким ветром
среди брызгов с жизнью в ссоре

брызги крови и вина
искры огненные брызги
высока и холодна
смотрит вниз на нас луна

яркие зигзаги молний
грозные глазницы неба
острый и сметенья полный

звон натянутой струны
бури атомное сердце
тусклый блеск морской волны

Соленым запахом моря и стихотворческой старательности проникнуто каждое слово "послания". Особенно хорошо удались таинственное "в месте" (читателю предоставляется возможность собственным умом дойти до представления об этом "месте" как фоновом обрамлении драмы, разыгравшейся в нем) и "среди брызгов" (совершенно ясно, что общепринятая, банальная и обидно короткая форма родительного падежа "брызг" ни в малейшей мере не способна передать настоящего "атомного" буйства то ли рассвирепевшей морской стихии, то ли крови, то ли вина, то ли всего сразу, обдавших г-на Кривого). Заслуживает внимания и великолепный неологизм автора - "сметенье". Тупая и злобная сила природы и алкоголя может "смести" Кривого из описанного им "места", но она бессильна привести в смятение этого отважного господина, работающего в стиле "ритмическое черт знает что". Мы так и написали :

Однажды с братом в диком месте
Мы посидеть присели вместе.
В фонтане красных винных брызг
Мы отдохнули оба вдрызг.

И в ссоре челюстью залязгав,
Мы опустились с ним до дрязгов.
Тогда, обоих нас обрызгав,
Взлетел фонтан кровавых брызгов.

И были вместе сметены
Мы в тусклый блеск морской волны.
Печально слушал смертный визг
Холодный яркий лунный диск.

И молвил молнии зигзаг:
"Ну можно ль напиваться так?"
┘┘┘┘┘┘.
Стоит скала в открытом море,
Молчит о нашей с братом ссоре.

В качестве комплимента автору заметим, что г-н Кривой верно поставил ударение в коварном слове "искра", а именно: на первом слоге. Очевидно, автор помнит о девизе знаменитой большевистской газеты, печатавшемся рядом с названием "Искра" - "Из искры возгорится пламя!". А вот какая искра может возгореться от "Силы любви" О.Крашенко (на этого автора, кстати говоря, обратил внимание и великолепный стилист Олег Г-ков в своей недавно опубликованной "Правде о волшебном вымысле любви")? Обратимся к тексту "послания" О.Крашенко:

Капля о каплю - вода.
Палец о палец - кровь.
Камень о камень - искра.
Сердце о сердце - любовь.

Лично у нас "искрОй" возгорелось лишь воспоминание о милейшей детской песенке М.Матусовского и В.Шаинского :

Спой-ка с нами перепелка-перепелочка
Раз иголка, два иголка - будет елочка!
Раз дощечка, два дощечка - будет лесенка!
Раз словечко, два словечко - будет песенка!

В небесах зари полоска заполощется,
Раз березка, два березка - будет рощица!

┘┘┘┘┘┘┘..
Нам счастливую тропинку выбрать надобно.
Раз дождинка, два дождинка - будет радуга!

Положа свою страшную когтистую лапу на такую же страшную шипастую грудь, Химера призна╦тся, что дождинки, березки и дощечки ей возгораются больше чем "капля о каплю" и какой-то палец об какой-то палец┘ А вам? Вам возгорается или не очень?..
Если же все еще возгорается, то вам непременно понравится и такой пассаж из другого "послания" того же автора :

Не смотри на меня так резко.
Твой серь╦зный холодный взгляд -
Это хуже любой болезни,
Так все органы чувств болят.

Что да, то да┘ Не поспоришь┘

Впечатляет и такая сцена :

Рывком маньяка руки
Бросаю и бегу┘

Нервный Химера, прочитав такое, никак не может отделаться от душераздирающей мысленной картины, где окровавленный маньяк зубами собирает свои руки, вырванные из его похотливого тела и закинутые куда подальше разъяренным автором┘
Вообще-то ужасов в творчестве Ольги Крашенко много. Вот, например еще одна кошмарная сцена:

В углу фортепиано чернеет,
И вдруг ты сел возле него
И слился с пугающей тенью,
Окутанной мраком и злом.
┘┘┘┘┘┘
И тут я услышала звуки
Стучащие, резкие, жуть!
Твои деревянные руки
Не смогут меня обмануть┘

И что за фантасмагорические креатуры окружают бедную женщину?! То маньяк, то какой-то зловещий Буратино┘

Впрочем, мы отвлеклись от главного - от "ритмичности" как главного признака "послания".
Ольгу ни в коем случае нельзя обвинить в игнорировании размера и ритма. В жертву этим поэтическим божкам она не задумываясь приносит никчемную продажную девку орфоэпии - ударение, как это мы уже видели на примере "Искры". Та же участь постигла и упрямо не влезающие в требуемый размер слова "манЯт" и "слилИсь". Автор решителен и безжалостен : не влезают - пусть пеняют на себя!

Море цветов. Не хватает дыханья.
Не захлебнуться бы, не утонуть.
Волны цветных лепестков в дали мАнят,
Пч╦лы как чайки летают вокруг.

Но жизнь не вечна... и буря нагрянет!
Позже молчанье на смену прид╦т.
Умерло море, цветы слИлись с грязью,
Память и сл╦зы остались ещ╦...

Постоянно держа в голове тезисы "Краткого курса" А.Вадимовича, мы помним, что, кажется, должны упомянуть о том, "какие приемы использует автор в качестве объекта этой классификации". Так вот, упоминаем : основным приемом объекта являются слезы - ручьи, реки, моря слез ("слезы на глазах", "еще миг - и я разревусь", "прорыв наболевших слез", "крик текущей в душе воды", "я не буду ни мстить, ни плакать", "я думала, нет слез", "память и слезы остались еще", "они говорят - слезами", "брызнут сл╦зы чистых глаз"). Дополнительным приемом следует считать некую чашу, или чашку, возникающую то тут, то там. Особенно часто эта посуда мелькает в "послании", которое так и называется - "Чаша" :

ЧАША

Ты чашкой чая наслаждался
В морозный, свежий, зимний день.
Волшебным чувством упивался,
Пылал, как тысячи огней.

Но что-то ч╦рное внутри
Вдруг оттолкнуло тебя и,
Бледнея в страхе суеверном,
Ты возвратился к мыслям скверным.

О Рок, о сила, глубина,
Власть вечной тени победила,
И чашу ты испил до дна.
То дно безжизненной могилы.

Морозный, свежий, зимний день,
И солнца лучики сверкают.
Стояла чаша на столе,
Как камень - яд она сжимает.

Вот какую чашу чая испил герой "послания"! Надеемся, что и суп ему подавали не в тарелке, а в "тареле" - нам ли мелочиться, верно, Оля?

Ты винегретом наслаждался
И улыбался в похвале,
Но план коварный зарождался
В твоей жующей голове.

Котлеты, борщ, две чаши чаю┘
Меня на третье захотел┘
Ах, мысли скверные бурчали
В твоем несытом животе.

Однако достаточно о творчестве (или "черт знает о чем еще") Ольги Крашенко. Говоря ее собственными словами,

Да, терпению есть предел!
Есть у каждой горы свой пик,
А у чаши - верхушки стен,
И они переполнены...

У чаши терпения Химеры, правда, не "верхушки", а края, но все равно "и они переполнены".

Настоящим мастером ритмических заклинаний представляется нам автор Dirty Genius. Ударения, едва успев пискнуть, испуганно замолкают в его опытных руках, безжалостно отмеряющих заданный им же размер и решительно мнущих и обрубающих все неудобное и лишнее, что есть в языке. Так, "позвалА " превращается в "позвАла" :

Oткрыла ночь свои обьятья
И нас позвАла за собой.
Хочу твоим навеки стать я
И этой лишь живу мечтой.

Бедное уже исковерканное Ольгой Крашенко "слилИсь", конечно же, - в "слИлись", "к прУду" -- в "к прудУ", etc:

Слышу музыку в ночи┘
Свет - лишь огон╦к свечи.
Небо в зв╦здах голубых,
Словно в чарах колдовских.
Барабан и скрипка слИлись,
Сны в реальность превратились,
┘┘┘┘┘┘
Выйдем вечером к прудУ
И посмотрим на звезду!
На прекраснейшей планете
Лобызаньем на рассвете
Встретим утро?!

Помимо опытов с перестановкой ударений по собственному вкусу, автор как угодно вольно и расточительно обращается и с буковками, благо их тридцать три, как любезно сообщил нам А.Вадимович. Словарное "лобзанье", не соответствующее приятному автору размеру, легко превратилось в потребное "лобызанье". И неважно, что такого ни в одном словаре не найти, важно опять-таки что?.. Правильно, ритм соблюсти! Без лишней буковки слово в размер не влезало, а без размера "послание", сами понимаете, тоже ни в одни ворота!..
Мы, разумеется, не удержались от того, чтобы не подпеть:

Барабан и скрипка слИлись,
Сны в реальность превратились,
Надо что-нибудь предпрИнять,
Чтоб их снова разъедИнить

Выйдем вечером к прудУ
И посмотрим на звезду!
Потому что дн╦м над прУдом
Зв╦зд не видно даже с трУдом.

Краткосрочное "лобзанье"
Есть любовь в одно касанье.
"Лобызаньем" встретим утро,
Долгой лаской теша нУтро.

Такой же процедуре автор подвергает и милейший глагол "боготворить", вступивший в противоречие с словоформой "вспоминаю". Ну какая, действительно, рифма у "вспоминаю" и "боготворю"? Да никакой! Зато она появляется, если сказать "боготворяю":

Ночь пришла, и в ней тебя
Я вс╦ так же вспоминаю.
До безумия любя,
Я тебя боготворяю.

Поздравляем, гражданин, соврамши┘

Рубиновые глаза обладателя громадных крыльев цвета ночного мрака невольно останавливаются на любом упоминании о ночи, этом великолепном времени суток. И уж как порадовал дорогой Dirty Genius Химеру, как потешил!

Любовь моя, ты спишь уже,
В полночной ночи растворяясь,
А я сижу, пишу тебе,
Вс╦ больше и сильней в тебя влюбляясь.

Полюбовавшись всласть на этот бутерброд с хлебом и маслом, Химера, конечно, опять не удержался :

В ночи полночной растворю любовь,
И будет тот раствор и жгуч, и сладок.
Но утром утренним, и дн╦м дневным
Любовь, остынув, выпадет в осадок.

Еще больше порадовал нас создатель "послания" следующими строками:

Алмазной дорогой
Проходит мой путь.
Любовной тревогой
Я занят чуть-чуть.
Заснеженным утром
Прекрасен рассвет.
Златым перламутром
Струится твой след.
Куда не ступила
И где не прошла,
В том месте так мило
Земля расцвела!..

Не рискуя прослыть таким уж неисправимым педантом, Химера напоминает, что русские договорились между собой (и было это очень давно) о том, что "не" следует считать отрицательной частицей, в отличие от "ни" - частицы усилительной. Следовательно, пассаж "Куда не ступила И где не прошла, В том месте так мило Земля расцвела!" следует читать совершенно однозначно, а именно: расцвет и благополучие Земли возможны лишь при прохождении тела, названного "ты", стороной:

Улитка-негодница
Выползла утром,
Свой путь отмечая
Сопли перламутром.

Куда не ступила
И где не прошла,
В том месте так мило
Земля расцвела!..

А где ни ступила
Ногой своей шустрой,
Нет больше на грядке
Салата с капустой.

Мы могли бы долго еще наслаждаться сами и наслаждать нашего терпеливого читателя "анализами" творчества этого автора, однако, с трудом оторвавшись от чудес, вроде "отбросив общества устой" (дивно хорошо! не хуже, чем "попрать всю норму"), любовное имя Люси - Люсьена (помнится, теща Ипполита Матвеевича тоже предпочитала называть его на французский, как ей казалось, манер - Эполет), "быть может, нынче образ твой в руках надменного мужчины" (что за образ? уж не занимается ли надменный мужчина кражей икон?!) и проч., и проч., и проч., спешим навстречу новым открытиям.

Чего-чего, а открытий в ворохе ритмических и не очень "посланий", опубликованных сайтом "Творчество Неизвестных Авторов", не счесть┘ Едва справивишись с шоком, вызванным "лобызаньем" Dirty Genius'а, Химера едва сохранил остатки здравого ума, напоровшись "в ночи полночной" рубрики "Поэзия" на описание такой вот техники любовных ласк, не описанной ни в одном известном индийском трактате, но активно используемой, по-видимому, автором с кричащим о компетентности в этой области именем - Ганди :

Здравствуй, моя любовь !
Дай облабзать твой маленький носик !

Не угодно ли, господа?! Точнее, не угодно ли, барышни? Наверняка райское наслаждение┘
Впрочем, вернемся к нашим баранам┘

И заслышав перезвоны
колокольцев по дугою,
мы прицепим свои сани
к сАням Снежной Королевы.
┘┘┘┘┘┘
Тихо в сумеречной зоне.
Отцвели все хризантемы.
В сИлках бь╦тся бедный кролик,
Он страдает от потери -

пишет г-н Ганди, непринужденно изменяя нормативное "к санЯм" на собственное " к сАням " (маням, федям, ваням - добавили бы мы) и "силкИ" - на "сИлки" (Химера надеется, что г-н Ганди простит Химере невольный каламбур).

Химера точно знает, что имеет дело с искушенным и высокограмотным читателем и оттого не считает необходимым делать из вышесказанного и описанного эксплицитных выводов. Он хотел бы лишь выразить робкую надежду на то, что когда-нибудь, пусть и в отдаленном и неясном будущем (как вечное существо, Химера, возможно, и дождется этого дня), рифмы у господ авторов "посланий" вдруг совпадут с ритмом, а ритм, в свою очередь, - с орфографией и орфоэпией.
Сегодня же, когда до этого светлого часа так томительно далеко, Химере остается лишь пробормотать голосом Ольги Крашенко :

Не говори теперь
Фальшивых слов,
Я исстрадалась -
Не знаю, как терплю┘

Получите ваши анализы, дамы и господа !