"Вроде бы пародии ч. 3"

O'rast

КАРТИНА:

... Мой маленький ангел, как много мне нужно, как много...
Дышать твоим вздохом, искать твое сердце губами,
Пить душу, взамен оставляя свою ┘

... Гори со мной, как я сжимай в кулак мечту,
Глотай ее, тоскою запивая,
И, заедая призраком надежд,
Люби ее ┘.
... Вкуси тоску и боль пустых объятий,
Катай ее по н╦бу как вино.
Она сладка... Сладка как терпкий сок
Любимой женщины, и так же откровенна.
Пьянит как запах плеч и танец ног ┘

ВПЕЧАТЛЕНИЕ:

ДЕГУСТАЦИЯ
Расположившись поудобней с вилкой,
Заткнув за галстук белую салфетку,
Он плотоядно посмотрел на милку,
Такую аппетитную конфетку.

Мизинец оттопырив деликатно,
Он душу выпил за глотком глоточек,
Затем интеллигентно и опрятно
Сжал в кулаке сочащийся кусочек.

Вкусил его и, покатав по н╦бу,
Любимой откровенный терпкий сок,
Заел, запил и взял еще на пробу
Такой же восхитительный кусок┘

Но милка была ангелом не крупным.
Хоть он тянул так долго, сколько мог,
Остался от нее лишь неотступный
Пьянящий танец плеч и запах ног.

Анастасия

Химера должен признаться, что долго и добросовестно старался уяснить для себя особенности той штуковины, которую на ТНА принято называть авторским стилем. В данном случае - авторским стилем Анастасии. Образования не хватило. Для этого нужно быть не иначе как профессором. А потому, расписавшись в своем невежестве и обреченно махнув крылом, Химера оставляет поименованный "авторский стиль" в первобытном авторском состоянии и покорно просит знатоков простить ему его попытку воспроизвести этот самый стиль в своих жалких подражаниях.

Уже в первом же стихотворении Химера так и не смог толком расставить ударений. Вот что у него получилось:

Нам стоит пожалеть его, поскольку,
Мы будем налегке идти, не зная страха.
Вся тяжесть лишь на нем,
Хоть не Атлант он, а челОвек.
Когда парад планет...АпокалИпсис?

Восхищенный "авторским стилем", Химера немедленно переделал (читай: усовершенствовал) хромую на перо Ахматову:

Когда жду я ночьЮ е╦ прихода,
Жизнь вИсит, кажетсЯ, на волоске.
Что юность, что почЕсти, что свобода
Пред гостьей с дудочкОй в руке.

Вошла музА. Откинув покрывало,
Взлянула вниматЕльно на меня.
МузЕ говОрю я: "Ты ль Данту диктовала
АдА страницы?"
Отвечает: "Я".

Что касается следующего стихотворения, то любому нашедшему в первой строчке слово, к которому относится причастие "гонимо", Химера немедленно отдаст свои громадные крылья цвета ночного мрака и полцарства в придачу. А тому, кто правильно проспрягает глагол "будите" в предложении "И тут не важно, на каком из языков вы будите молчать", - и вторую половину царства. Наш вариант спряжения - "бужу, будишь, будит, будим, БУДИТЕ, будят".

Ослепнет часть земли непониманием гонимо.
Религия, что свет, вмиг потускнеет и будет тьмой.
Смущение и хаос будут править в душах, и сеять в них болезнь.
Чума - вот одиночеству название.
Живя в толпе, мы будем в ней болеть.
Уметь любить - лекарство для немногих.
И тут не важно, на каком из языков вы будите молчать.
Чума уже в пути.

Бережно сохраняя "авторский стиль", Химера написал вот такое ВПЕЧАТЛЕНИЕ:

Wake up ! Bongiorno ! Guten morgen !
Вы по-каковски будите? Молчать!
Мой сон рассветный так ранимо.
А если будете кричать
Такой толпой разноязычной
Над ухом чутким криком зычным,
Я вам болезнью напустимо,
Я вам чумою нагонимо
И вас ногою постучать.

Великолепным, романтичным, пронзительным эмпириокритицизмом проникнуто одно из следующих стихотворений, которое в память об Авенариусе, Махе и Богданове просто необходимо привести целиком :

Я не шагала по улицам Мадрида.
В тени Гайд-парка меня не вспомнят.
И Англия не отдохнет со мной на берегах
великой Темзы.
Они все спят, поскольку нет меня, а значит, нет и их.
Они не существуют.
Быть может только как понятие.
Я снюсь им часто, а мне они.
И может там, в Европе престарелой,
Меня не ждут, поскольку лишь не знают.
Все переменится, коль явью станет сон.
И кто-то вспомнит утром, на рассвете,
О том, что я приснилась.

Разве мог Химера не отозваться? Отозвался:

Я по Парижу не шагала
В музей великого Шагала,
Ногой тяжелой не топтала
Панель Латинского квартала.
Мои подошвы не давили
Женевы, Мюнхена и Лилля,
Мои ботинки не ходили
В Гайд-парк по старой Пиккадилли.
Я пол Миланского "Ла Скала"
Своей ногою не ласкала.
Напившись пива до отвала
По Праге не маршировала,
В тени дворца надменных Дожей
Я не гуляла, впрочем, тоже.
Брусчатки пасмурного Берна,
Не попирала шагом мерным.
Не просыпался Люксембург,
Мои шаги услышав вдруг.
Пятой не щупала досель я
Булыжник скучного Брюсселя,
Мои галоши не скрипели
В порту веселого Марселя.
Моих подков не слышал звон
Большой промышленный Лион.
Моим покорный каблукам,
Не сотрясался Нотр-Дам,
Не слышал стука сандалет
Его готический скелет┘

Хоть им уже немало лет,
Их всех еще как будто нет.

Европа, древняя старуха,
Ни сном не ведает, ни духом,
Сыта, ленива и пошла,
Что я в нее уже пошла.
Развеет сон ее дорог
Чеканный шаг моих сапог.
Замр╦т буржуйская душа,
Когда от страха не дыша
Он затаится под столом,
Заслышав топот под окном.
Столицы всхлипнут в унисон,
Узнав, что явью станет сон.

В одном из следующих стихотворений Химера обнаружил гениальную мысль, на которую хочет обратить внимание Ораста:

Как много ников, а за ними души.
Вот тот, отдел печали маску┘

Химера считает, что Орасту стоило бы ввести на своем сайте этот самый отдел печали специально и исключительно для публикования произведений Анастасии. Она этого, право, заслуживает.

Боясь прослыть антисемитом, Химера ни за что не будет комментировать глагол "пархать" - неологическую находку из другого стихотворения того же во всех отношениях замечательного автора:

Быть может муза.
Только,вот устала,
Она пархать от огонька к огню.

Зато он вслух и искренно восхитится и приглашает всех читателей разделить его восторг перед следующим пассажем из этого же стихотворения:

Присела,призадумалась,печально посмотрела,
И повела неспешный разговор.
То полу стих и полу проза,
То полу взгляд и даже позу она на половину держит┘

Убогая фантазия Чехова, чей герой обращался с речью всего лишь к шкафу ("Многоуважаемый шкаф!┘"), не могла подняться до таких творческих высот, чтобы, подобно Анастасии, заставить Музу сочинять стихи и прозу полу! Еще немного дрессировки - и она, под грозным взглядом автора, начнет сочинять баллады окнам, дверям и биде. Химера настолько верит в способности автора, что позволит себе не согласиться с последующими словами автора -

Такого в жизни не дано увидеть┘

Увидим! Еще и не такое увидим, Анастасия! Главное - пож╦стче, пож╦стче с ней, с Музой-то! Мало ли что, как вы пишете,

Печально бытие летучей музы.
Тому роман вон надо написать,
А этот просится в кровать со строчкой
гениальности заснуть.
К утру, она отправится в нелегкий путь, та муза.

Сейчас же вот сидит, и, свесив ноги,
Подводит дня нелегкие итоги.

Нечего позволять ей рассиживаться, болтая ногами!

Устала суетная муза
Крылом истр╦панным махать.
Какая все-таки обуза -
Шолом-Алейхемом пархать!
То полу стих, то стенам оду,
То сагу потолку слагать.
Тому вон песню, той вон - сагу,
А тот кричит: "В постель не лягу
Без гениальной строчки!" Блин!
А где конец? Конец один:
Устали крылья, сбиты ноги,
Но до чего скромны итоги!

Химера всегда испытывает затруднения, подыскивая для своих публичных выступлений заключительные слова, которые выражали бы всю соль творчества авторов, привлекших внимание его кошмарных рубиновых глаз. Или нет, не соль! От Анастасии мы узнали новое восхитительное выражение: "в сласть" ("Как много ников, а за ними души. Вот тот, отдел печали маску, А этот веселится В СЛАСТЬ"). Так вот - которые выражали бы всю сласть их, авторов, волшебной поэзии. Но на этот раз единственно подходящие слова Химере щедро подарила вс╦ та же несравненная Анастасия:

Сегодня я пишу.
Бывает это часто.
Меня несет ┘

Ничего, O'rast и Анастасия! Остапа тоже несло, а ведь он претендовал не меньше чем на должность управдома. А вы - всего лишь на поэтов┘