Скучно, государыни и государи! Печально и томно!
Мне прежде не случалось наблюдать на "Луне" такого обилия вязкого вещества,
не имеющего ничего общего с серым. Объяснить, каким образом "письмо ветерана", интеллектуальная и художественная плотность которого очевидно стремится к нулю, оказалось способным возмутить состояние местной среды, возможным не представляется.
Благо бы еще образованный буквами объект мог заинтересовать именно отсутствием в нем каких-либо достоинств, -- так и этого не происходит да и не может произойти, потому что "письма трудящих" никогда не связывались для нас с представлением о мысли и творчестве:
так что же с него взять, с этой точки зрения?
Вряд ли можно рассуждать и о попытке стилизации. Наш объект не обнаруживает и намека на следы хотя бы грубой литературной
обработки.
Совершенно не понятна и цель его появления, -- если только она предполагалась. Стилизация под письмо, в том числе и под "письмо
в редакцию", -- старый, проверенный и эффективный литературный
прием, а прием используется для решения точно поставленных задач --
примеры излишни. Какие же художественные задачи решаются автором
"письма"? А? Говорите громче! Согласен с вами, "х... его знает" --
единственный возможный ответ...
Можно предположить, что цель появления письма лежит за пределами литературной области. Нашумевшая в свое время политическая декларация правых (для того времени) сил "Не могу поступиться принципами", была предъявлена обществу именно в виде письма в "Советскую Россию"
"простой советской женщины" Нины Андреевой, обыкновенной кухонной клуши,
и никому не приходило в голову искать в нем художественность, что естественно.
Зато шума и пыли оно подняло гораздо больше, чем, скажем, "Идиот", что тоже объяснимо и давно объяснено. А наше "письмо"? В н╦м-то какой такой сякой заряд? А? Не слышу! ... Теперь слышу. Опять вы с тем же ответом...
И вы опять правы.
Так об ч╦м гнилой базар, позвольте спросить к вам вопрос? А? Громче! ...
Да-да, именно! Он один и знает. А нам остается грустное томленье,
как сказано выше, а также в "Экклезиасте", к которому я с радостью и
перехожу.
Преступно мало, на мой взгляд, времени и внимания уделил Парнас "Псалмам" господина, представленного под именем Сл.В.Юровицкого. Наплевали псалмопевцу в глубину души, накидали пенделей, отшибли "светящийся рог", сломали ему фисгармонию и, приятно возбужденные, разошлись, оставив покореженного дядьку истекать чем там у него есть истечь. Настоящие поэты так не поступают! Человека нужно, во-первых, добить, а во-вторых, закопать. Он не может лежать вот так просто, как раздавленная кошка, и рвать душу, истекая... впрочем, это я уже, кажется упоминал ... оплакивая и перебирая худыми пальцами истоптанные листочки стихов. Или мы звери? Я - нет!
Я прочел все "Псалмы", а тот из них, что под нумером один в триптихе
"Песни вавилонского пленения":
На реках вавилонских
Слезы я лью о Сионе.
В городе, где ложь и злато,
Иуды поля вспоминаю,
Свой Ханаан золотой,
Млеком текущие реки,
Горы в зеленых лесах,
Запахи милой отчизны,
Кружатся над головой,
Спать не дают по ночам,
С сердца печаль исторгают,
Как мне забыть милый край,
Где так привольно дыханье,
Где под зарей и звездой
С милой по тропкам гуляли,
И пастухи лишь одни
Взглядами нас провожали,
Ах, хоть разок бы взглянуть
Вновь на просторы родные,
Прежде, чем вечно уснуть
В крае всех слез и унынья
даже спел. Как сумел, конечно по своим небольшим способностям.
Музыка хорошая. Скажу больше: е╦ много, и нет в мире такой
мелодии, которую не потребовалось бы привлечь для правильного
исполнения "псалмов" Сл.В.Юровицкого. Почти каждая новая строчка
требует своей особой музыки. Например, первые строки, которые
звучат так: "На реках вавилонских Слезы я лью о Сионе..." должны
исполняться на мотив всем известной песни компании с Ямайки:
"By the rivers of Babylon / there we sat down / ye-eah we wept, /
when we remembered Zion"...
Следующая строка "В городе, где ложь и злато..." требуют музыки
композитора Б.Мокроусова: "В городе, где ложь и злато где-где,
в Вологде-где-где-где, в Вологде-где" ... пардон, увлекся.
"Запахи милой отчизны Кружатся над головой" нужно петь как
"Синий платочек" и непременно голосом Клавдии Шульженко, а то
ничего не получится.
Псалом, тьфу, то есть марш "Вышли мы все из народа, Дети семьи
трудовой. Братский союз и свобо-о-о-да -- Вот наш девиз боевой!" --
это музычка к строкам "С милой по тропкам гуляли, И пастухи лишь одни
Взглядами нас провожа-а-а-ли, Ах, хоть разок бы взглянуть!"
И так далее. И такое дивное разнообразие ритмов и размеров -в пределах одного и того же "псалма". А вы еще будете говорить:
ах Бродский, ах Бродский, ах полифония, ах полифония...
Сопляк ваш Бродский!
Как и ритмика, размер, всякие там, извините за выражение, цезуры-мезуры, так и лексика Сл.В.Юровицкого да╦т большую пищу для размышлений. Например, не скрывается ли поэт на Парнасе от преследования санитаров, упустивших его из дома скорби, где он принудительно лечился от дислексии? Иначе откуда бы взяться признанию: "И мы лишь краткого залета мотыльки"? Залетел, наверное, наш Сл. в больничку, осмотрелся, увидел, где прил╦г -- "в крае [лечебное учреждение, возможно, находится либо в Приморском, либо в Краснодарском крае] всех сл╦з и унынья", -- проломил стену и оторвался, "кровавой пенясь пеной" и со словами: "Туды вас в качель!"... э-э-э...пардон: "Мечтаю о рывке больших качель". И прячется тут "вдали от предков дорогих могил"...
Кстати сказать, я, в отличие от Нюши, понял так, что под "предками дорогих могил" следует понимать египетские пирамиды, трескающиеся от сокровищ.
Нынешние-то, пусть даже и самые дорогие -- будь они хоть из мрамора,
хоть из бронзы, хоть из Кремлевского некрополя -- с теми,
тутанхамонными, и рядом не поставишь, то есть не выкопаешь: люди засмеют.
Много пищи для ума дает и выражение "исторгать печаль". "Исторгнуть обед" --
я понимаю. Его можно выделить как минимум двумя путями, причем оба они --
натуральные. Не думаю, что у нашего псалмопевца имеется какой-нибудь третий,
более романтичный... А поскольку точных указаний на то, каким именно
путем автор исторгает продукт, нижним или верхним, не имеется, читателю
предоставлена некоторая свобода для фантазии. Лично я склоняюсь к первому,
не смущаясь заявлением Юровицкого, будто его одолевают "запахи над головой"!
Подумаешь, дистанция!
А что вы думаете об "Иуде" с его "полями"? Похоже, что мужик из Кариота
грамотно распорядился своим гонораром, прикупив земли и занявшись сельским
хозяйством. И надо признать, что на территориях, образующих бассейн молочных
рек, такой бизнес требует немалых способностей. Нам бы таких хозяев, и
побольше.
Правда, остается открытым вопрос о том, с какого дуба рухнул в "псалом" этот талантливый предприниматель, если вавилонское пленение кончилось лет за пятьсот до появления на Земле Христа и, соответственно, начального иудина капитала... Наверное, с того же, откуда и "Ерихон", да и сам автор, из-за своей незалеченной дислексии смешавший Иуду с Иудеей...
Привлекают внимание и "звуки эклесиасты". Упоминание о таких звуках встречается неоднократно. Кто их издал? Кто такая, блин, "эклесиаста"? Не намекает ли автор на московского Шоссе Энтузиастов либо на
испанского Хулио Иглесиаса. Впрочем, учитывая, что псалмопевец
усердно околачивает сами знаете чем библейское древо, можно предположить,
что имеется в виду Экклезиаст, или, как уверяет в "Истории
религии" Александр Мень, Проповедник, доказывая, вслед за
блаженным Иеронимом, что иудейское "Кохелет" (так называет себя
автор библейской книги) есть причастие, образованное от слова
"кахал" -- община, собрание (по-гречески экклесия), и потому
можно перевести это словом "проповедник": ведь он говорит
к народу и речь его обращается не к одному лицу в частности,
а ко всем вообще. Но уверенности, что Сл.В. хотел сказать именно
это, нет никакой, зато я убежден, что где-нибудь в "псалмах"
Юровицкого, до нас не добравшихся, можно отыскать и другие звуки --
гром апокалипсисы, или, к примеру, крики адамы и песнь соломоны --
и в сумасшествии есть своя логика и своя последовательность.
Во всяком случае, в сумасшествии тех, кто окончательно
"не сошел с пыли" и не содержится в результате "на цепи илота".
В завершение мне хотелось бы добавить один псалом от себя. Ответственно заявляю, что в заключительной строке нет никаких неприличных слов, что бы там ни слышалось!
Обманом угнанный в полон,
Не спал поэт, невольник чести:
Из Кариота в Вавилон
Давно с полей не слали вести.
Как урожайность Гефсимана,
Лесистость крАев и кра╦в?
Как там удойность Ханаана
И как кисельность берегов?
Он исторгает звуки вздоха,
Что фимиам и ностальгим, --
Довольно скушано гороха,
Чтоб воздух сделался благим.
Из дорогой могилы "Баста!" --
Несчастный предок прохрипит...
Но вс╦ по╦т Иглесиас-то,
Беда с ним -- Хулио не спит!..